Кто остановит по­дон­ков?

«Каждый сталинист — подонок. Ис­клю­че­ний нет! — полагает Дмитрий Ми­лин. — Мейерхольду сломали все пальцы. Бабеля оставили умирать на дороге. Мандельштам в безымянной могиле. Михоэлса убили на даче. Хармс умер от голода в отделении психиатрии…».

 

«Самые опасные враги те, от которых человек не надеется защититься» (А. Граф).

 

О судьбе культуры в стране самого вкусного мороженого

Всеволоду Мейерхольду после всех изощрённых пыток, перед смертью, по-очереди сломали все пальцы. А потом утопили в нечистотах (версия его смерти после вскрытия архивов). Для отчетности написали, как положено: расстрелян, похоронен в общей могиле. Мейерхольд не подписал бумагу о троцкистском заговоре, в котором якобы участвовали Эренбург, Леонов, Пастернак, Катаев, Эйзенштейн, Шостакович и многие другие — и их не тронули. После пыток он подписал бумагу только на себя, чем страшно разозлил НКВД-шников.

Бабеля не расстреляли, как это принято считать, в сороковом году. Он шёл по этапу и, обессилев, упал. И его просто оставили умирать на дороге. Написано, что его похоронили в общей могиле – но вряд ли кто-то вернулся за ним, мёртвым, чтобы донести его тело до общей могилы. Великий писатель умер в сугробе, в лесу – да, в сороковом году.

Место смерти Осипа Мандельштама – лагерный пункт Вторая речка. Так называемые «зимние трупы» складывали штабелями, а весной хоронили в братских могилах. В одной из таких безымянных могил покоится и великий русский поэт.

Михоэлса по личному распоряжению Сталина убили на даче. А потом выкинули на дорогу, чтобы озвучить версию «Был сбит машиной». Правда открылась только после расследования этого дела в 53 году.

Даниил Хармс умер от голода в отделении психиатрии больницы тюрьмы «Кресты» в феврале 1942 года.

И еще один особо опасный враг коммунистов и советской власти.

Ольга Берггольц была арестована в ночь с 13 на 14 декабря под Ленинградом в Доме творчества как «участница троцкистско-зиновьевской организации» и доставлена в Шпалерку — тюрьму Большого дома.

В постановлении об аресте говорилось, что Ольга Берггольц входила в террористическую группу, готовившую террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского правительства (т. Жданова и т. Ворошилова). Неверно указано, что она уже «бывший кандидат ВКП(б)» и исключена из Союза писателей.

«…оговорили меня в 38 году, и из-за них я попала в тюрьму. Они не виноваты, их очень пытали, но все же их показания чуть-чуть не погубили меня…» — писала она.

В дневнике зафиксировано:

«С января по февраль 1939-го — камера 33.
С марта по апрель — одиночка 17.
В апреле же = Арсеналка. Больница.
В мае. Одиночка 29.
Опять одиночка 9».

Она пробыла в тюрьме 197 дней и ночей. Следствие шло по статье 58–10. Так же, как и во время «авербаховского» следствия, она была беременна.

«Ребенок в ней был убит, — писала Мария Берггольц в неопубликованных заметках о своей сестре, — а далее изуверскими “приемами” режима она была изувечена: лишена возможности родить. Она говорила мне, что, возможно, — дитя погибло (5,5 месяцев) еще до избиения — от психической пытки: ее старший следователь (“мой палач” — называла она) — некто Фалин, лежа (пьяный) на своем столе, говорил ей — что они с ней сделают.

Каждый сталинист — подонок. Исключений нет!

Дмитрий Милин