Когда гуманизм отсутствует

«Очень много свидетельств, что и сейчас пытки де-факто разрешены. Этого достаточно, чтобы понять: их применение будет разрастаться, пока они не станут повсеместными. Те, кто пытают, будут расти по службе, те, кто не пытают, будут выдавливаться из Системы под разными предлогами», — предполагает Алексей Рощин.

 

«Наказанный преступник — это пример для всех негодяев; невинно осужденный — это вопрос совести всех честных людей» (Жан де Лабрюйер).

 

Пытать будут повсеместно

Разве в СССР могли не пытать? А уж особенно — так называемых «политических» (в эту категорию, понятно, мог попасть абсолютно кто угодно)? Что этому могло препятствовать?

Официальный запрет на пытки, как известно, был принят в СССР только после смерти Сталина — приказом № 0068 от 04.04.1953г. министра внутренних дел СССР Л. П. Берии «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Есть и знаменитая шифротелеграмма Сталина, которой он оповестил региональных руководителей партии и НКВД, что «применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)».

Пытки в совке того периода были «допустимы». Что на практике означает это «допустимы»? Тут опять же очевидное следствие: если в каком-то государстве пытки в так называемой «правоохране» хотя бы просто «допускаются», то неизбежно, что с течением времени пытать начнут почти всех. Особенно, если в том же государстве главный государственный прокурор изрекает не менее знаменитую фразу насчет «Признание — царица доказательств». Представим себе такое сочетание: с одной стороны — пытать «можно», а с другой — «признание царица доказательств». Какой будет результат одновременного действия двух таких факторов?

А что еще могло сдерживать? Соображения человечности и гуманности? О большевиках такое говорить просто смешно — там ведь уже начиная с основоположников шло непрерывное разоблачение «слюнявого общечеловеческого гуманизма», да и само слово «общечеловеческий», как и «гуманизм», до сих пор вызывает корчи у совковых упырей.

В системе, в которой разрешены пытки (не обязательны, а просто разрешены!) очень скоро следователи, которые к ним не прибегают, становятся «белыми воронами»: их для начала записывают в «отстающие» и вешают на «Доску позора» («эти люди тормозят всему отделу выполнение плана по выявлению врагов народа»), а потом их, в лучшем случае, просто увольняют. А поскольку из «органов» выхода чаще всего нет, то тех, кто не желал применять пытки, чаще всего переводят в разряд тех, к кому пытки применяются.

Нынешняя система тоже постепенно превращается в нечто похожее. Очень много свидетельств, что и сейчас пытки де-факто разрешены. Этого достаточно, чтобы понять: их применение будет разрастаться, пока они не станут повсеместными.

Нет однозначного запрета, чтобы была не только кара для применяющих, но и безоговорочная реализация принципа «признания, полученные под пытками, не могут рассматриваться в суде».

Те, кто пытают, будут расти по службе, те, кто не пытают, будут под разными предлогами выдавливаться из Системы.

Алексей Рощин