Блюди пуще ока!

«Никогда не обобщай! Не выводи законов — не поддавайся профессорской привычке! И еще, никогда, слышишь, никогда не оставляй без присмотра велосипед в Европейском Союзе, и во всем мире тоже не оставляй!» — предупреждает Яков Миркин, делясь печальный опытом с читателями своего блога.

 

«У человека можно отнять то, что он нажил, но не то, что он пережил» (Эдуард Севрус).

 

Сердце сердцем, а велосипед велосипедом

Когда-то в двухтысячных мы снимали дачу под Прагой, ибо там было гораздо дешевле и сытнее, чем под Москвой. К нам задумал приехать наш друг, немецкий профессор, с красавицей женой и малолетним сыном, на авто, к которому был прицеплен дом — фургон, символ радостного бытия.

Был дождь, горы помрачнели, был даже ливень — град, и его авто, когда вставало на стоянку возле дома, залезло в грязь, но так, чтобы забуксовать — и больше уже не вылезти. Два профессора, две красавицы жены толкали его, раскачивали, совали под колеса доски и лопаты, но авто вместе с фургоном хотело жить в грязи, хотело спать в грязи и никуда больше не хотело.

Мы, конечно, стали набирать номера, всем сообщая по-русски, по-английски и, отчаявшись, даже по-чешски, предположив, что помощь должна быть в Европейском Союзе, у стен прекрасной Праги, но отвечали нам в том духе, что лучше бы перезвонить завтра, а еще лучше послезавтра, когда нас смогут окончательно понять.

Из-за угла появилась старая чешская «Татра», она громко дымила, в кабине сидел мой друг, немецкий профессор, а за рулем сидел наш дальний сосед Франта, в промасленном комбинезоне, и тоже улыбался.

Он вытащил авто из грязи и закричал: «Нихт!», когда профессор стал совать ему деньги. Тот долго тряс его руку, и я тоже тряс его руку, а потом мы с профессором пошли пить красное вино и рассуждать, какой же это прекрасный народ и какое большое сердце у Франты, простого рабочего, живущего с «Татрой», мирно спящей у его ворот.

— Разве это возможно в немецких деревнях? — спросил я.
— Нихт! — воскликнул профессор.
— А вот в наших русских деревнях возможно! Я тебе всегда найду трактор!

Мы пили и пили красное вино, а перед тем как пойти спать, я сказал профессору:
— Забери в дом два велосипеда, притороченных к твоему фургону!
— Нихт! — заупрямился профессор. — Большое сердце! Мы в Европейском Союзе! У нас правила! Здесь можно, что хочешь оставить на ночь!
— Забери! — настаивал я. — Все-таки забери!
— Была помощь! Мы нашли здесь большое сердце!
И пошел спать.

А утром его жена вышла за калитку, посмотрела на фургон и воскликнула: «Где же они?».

Где горный велосипед, притороченный к фургону, совсем новый и блестящий? Где его сосед, соплеменник, весь из себя модный и дорогой? Где они сейчас? В Европейском Союзе?

Мы тоже вышли за калитку — два профессора — посмотрели на обнаженный зад дома-фургона, и переглянулись, чтобы молча друг другу сказать: «Никогда не обобщай! Не выводи законов! Не поддавайся профессорской привычке. И еще, никогда, слышишь, никогда не оставляй без присмотра велосипед в Европейском Союзе, и во всем мире тоже не оставляй, даже если дальний сосед Франта на старой «Татре», улыбаясь, вытащит тебя из грязи и помашет рукой, не взяв ни гроша».

Сердце сердцем, а велосипед велосипедом, и об этом не следует забывать.

Яков Миркин