Говорили, что я враг народа…

«Говорили, что я такой-сякой, враг народа, шакал, таракан. Сравнивали со всеми отвратительными жи­вот­ны­ми и насекомыми, и я это все как-то пропускал мимо ушей — знал, чего от них можно ожидать. Но тут почему-то сильно обиделся и разозлился», — фрагмент воспоминаний Владимира Войновича опубликовал в своем блоге «Бессмерный барак».

 

«Несчастье имеет свойство вызывать таланты, которые в счастливейших обстоятельствах оставались бы спящими» (Гораций).

 

«Хер Брежнев» остался с хером

Сорок лет назад, 16 июня 1981 года, указом Президиума Верховного совета СССР был лишен советского гражданства Владимир Войнович «за действия, порочащие звание гражданина СССР».

В январе 1980 года Владимир Войнович направил в редакцию газеты «Известия» письмо, в котором выразил негативное отношение к коллективам и отдельным людям, «которые уже приняли или еще примут участие в травле лучшего человека нашей страны — Андрея Дмитриевича Сахарова». 21 декабря 1980 года Войнович с семьей был выслан из СССР.

«Я тогда уже жил в Мюнхене. Утром этого дня мне позвонил журналист Марио Корти с радио «Свобода». Он сообщил, что меня лишили гражданства, и хотя я этого ожидал, мне на самом деле стало жутко обидно. До этого меня как только ни ругали и ни проклинали — говорили, что я такой-сякой, враг народа, шакал, таракан. Сравнивали со всеми отвратительными животными и насекомыми, и я это все как-то пропускал мимо ушей, я знал, чего от них можно ожидать. Но тут почему-то сильно обиделся и разозлился. И написал Брежневу письмо. (17 июля 1981 года — Прим. ред.)

«Господин Брежнев, Вы мою деятельность оценили незаслуженно высоко. Я не подрывал престиж советского государства. У советского государства, благодаря усилиям его руководителей и Вашему личному вкладу, никакого престижа нет. Поэтому по справедливости Вам следовало бы лишить гражданства себя самого.

Я Вашего указа не признаю и считаю его не более, чем филькиной грамотой. Юридически он противозаконен, а фактически я как был русским писателем и гражданином, так им и останусь до самой смерти и даже после нее.

Будучи умеренным оптимистом, я не сомневаюсь, что в недолгом времени все Ваши указы, лишающие нашу бедную родину ее культурного достояния, будут отменены. Моего оптимизма, однако, недостаточно для веры в столь же скорую ликвидацию бумажного дефицита. И моим читателям придется сдавать в макулатуру по двадцать килограммов Ваших сочинений, чтобы получить талон на одну книгу о солдате Чонкине».

Я отправил письмо Брежневу в газету «Süddeutsche Zeitung», мне оттуда позвонили и сказали, что так писать в Германии не принято. Я ведь написал «господин Брежнев», а по-немецки это звучит «Хер Брежнев». Нужно написать «очень уважаемый господин Брежнев» («просто уважаемый» у них не положено). Я говорю: «Нет, пусть останется, как есть, хер Брежнев, и даже лучше, если вы напишите русскими буквами «хер».

«Бессмертный барак»