Терпели и нам ве­ле­ли

«Сакрализация страданий и нищеты — есть жизненная необходимость существования нынешней рос­сий­ской империи и ее подданных. Это есть ее базовая программа, мат­рич­ная установка, сансарная петля, куда она неизбежно воз­вра­ща­ет­ся каждый раз, когда цивилизация делает шаг вперед. А Россия, соответственно, делает два шага назад», — констатирует Алина Витухновская.

 

«Добро есть свобода. Лишь для свободы или в свободе состоит различие между добром и злом» (С. Кьеркегор).

 

О ловушке идентичности на примере Льва Гумилева

Вопрос идентичности делает русскую интеллигенцию и саму Россию заложником непреодолимых и губительных обстоятельств. При этом болезненная приверженность культурной идентичности становится дикостью в современном мире.

Я бы хотела поговорить о культуре с метафизической точки зрения. Порассуждать о ней с другой, непривычной стороны. Понять, какую роль она играет в нашей жизни.

Для современного человека, для атеиста, во всяком случае, культура полностью заменила религию и идеологию. Мы сохраняем пиетет к ней, даже когда не понимаем ее и не нуждаемся в ней.

Таким образом, культуру можно рассматривать как своего рода универсальный карательный механизм бытия. Конечно, она никого не убивает и не калечит, она лишь рекомендует и ограничивает. Развлекательная культура здесь исключение, да и то, как посмотреть.

То, о чем я говорю, лучше всего видно на примере России, которая сама, в свою очередь, является «темной окраиной бытия», концентрацией некоего демиургического насилия и его хтонической энергии. Русская культура, в отличии от западной, ставшей декоративной, музейной, опциональной, выполняет в первую очередь именно репрессивные функции.

Культура Чехова, Толстого и Достоевского, поэзия Серебряного века оказались очень удобными для того, чтобы быть ассимилированными идеологической структурой «красного проекта».

В советское время эта ассимиляция была доведена до апофеоза, и не в последнюю очередь это было сделано руками советской интеллигенции. Я не имею в виду отдельных личностей и диссидентов, которые в одиночку двигали прогресс. Заметим, что подобной прослойки нет нигде. На Западе есть интеллектуалы, а на Востоке — духовные учителя. Но ни там, ни там эти категории людей не занимаются ни посредничеством, ни, тем более, обслуживанием режима. И только в стране Советов думающая часть общества, щедро вскормленная пряниками и выпоротая кнутами авторитарной власти, фактически отдалась ей, как дворовая девка.

Удивителен и симптоматичен пример Льва Гумилева, создателя всем известной пассионарной теории этногенеза, которую взяли на вооружение служители российской государственности от НКВД до нынешней идеологической обслуги.

Гумилев был арестован трижды и, отсидев в общей сложности 13 лет, как ни в чем не бывало отправился работать на советскую власть, устроившись сначала в библиотеку Эрмитажа, а затем в Институт Востоковедения. Уже в пожилом возрасте, в одном из интервью Гумилев, выглядящий безумно-восторженным, признается: «Мне было все равно, расстреляют меня или нет», поясняя, что на самом деле его интересовало только как устроена история!

Отечественный литератор и, тем более, критик, трактует русскую культуру патологически однобоко. И не только трактует, но и формирует. Сакрализация страданий и нищеты — есть жизненная необходимость существования империи и ее подданных. Это есть ее базовая программа, матричная установка, сансарная петля, куда она неизбежно возвращается каждый раз, когда цивилизация делает шаг вперед. А Россия, соответственно, делает два шага назад.

Дихотомическое, искусственное разделение на «западников» и «славянофилов» дополнительно способствовало недопущению проникновения передовых достижений мирового прогресса в пространство русской реальности.

К сожалению, подобное размежевание можно наблюдать до сих пор, когда речь идет о том, что Россия практически выпала из мирового цивилизационного контекста.

Также интересно проследить за тем, как «красный проект», напитавшийся русской классикой, вступил в эпоху постмодерна. Вопреки ожиданиям многих, этот колосс на глиняных ногах не обрушился мгновенно, предоставив уникальную возможность практически всем свободным авторам начать расписывать его обломки, а лишь обдал густой пылью внутреннее полуизолированное пространство России, буквально застлав ее будущее.

Сейчас мы переживаем катастрофический момент, находясь в той самой пыли, в том самом тумане, из-за боязни которого люди стремятся найти убежище в руинах старых смыслов.

Алина Витухновская