Несвобода лучше: стабильнее

«То, что сегодня мы условно называем «Уралвагонзаводом» — просто затаилось в ожидании. И дождалось. И сегодня из аморфного оно стало «агрессивно-послушным», — так Вадим Зайдман описал причину отсутствия потребности в свободном обществе у российских граждан.

В Мордоре не вызревает Свобода

Режиссер Олег Дорман в заметке «Какой ужасный стыд», с ностальгией вспоминая эйфорию перестроечных лет, сокрушается: мог ли кто-нибудь в то время перемен и надежд представить себе сегодняшнюю российскую действительность?

«Помню счастье, которое испытывали мы и люди всего мира, когда рухнула советская власть. Светлые слезы на глазах участников „телемостов“. Братание народов … Толпы ликующих людей — в Европе, Америке, Азии. И в самой России».

И сегодняшнее: «Можно ли было предположить будущее, в котором мы живем? Нервнопаралитический ужас народов, глядящих на нашу страну? Безнадежность, в которой живем мы сами? Змеиный взгляд, под которым, как кролики, люди бредут к поддельным урнам с фальшивыми бюллетенями? Какой ужасный стыд».

Я думаю, Олег Дорман, оглядываясь назад, несколько оптимистично оценивает состояние российского/советского общества времен перестройки. Оптимистично думает, что люди, в большинстве своем, радовались переменам, что у большинства вообще был запрос на эти перемены (полагаю, все мы во времена перестройки переоценивали готовность общества к переменам). Я думаю, такие настроения были свойственны тогда творческой интеллигенции, может быть, значительной части москвичей и петербуржцев (и еще нескольких крупных городов), но не всей России.

Это становится понятно, когда смотришь на сегодняшнее российское общество, на то, как быстро удалось его расчеловечить. Вместе с повинными, сбежавшими, попрятавшимися, как тараканы, это аморфное тогда большинство — то, что сегодня мы условно называем «Уралвагонзаводом» — просто затаилось в ожидании. И дождалось. И сегодня из аморфного оно стало «агрессивно-послушным». Агрессивным по отношению ко всевозможного рода «пятым колоннам», «врагам народа» и «враждебному окружению западных стран во главе с США», только и мечтающими уничтожить великую и духовную Россию. Ну, а послушным по отношению к власти, умело натравливающей это большинство на выше поименованных врагов.

Если бы во времена перестройки и ельцинских 90-х был реальный запрос на перемены, свободу и демократию у большинства россиян, никакому Путину не удалось бы их так быстро расчеловечить. Да просто прийти к власти шефу «руссише гестапо» никогда не удалось. Вот в странах бывшего советского блока — странах Восточной Европы — запрос на перемены был, и эти перемены более или менее успешно были проведены. Сегодня это во всех смыслах европейские страны и в них невозможно себе представить ренессанса прошлого.

А можно ли было ожидать запроса на свободу в замордованном обществе, в котором были уничтожены десятки миллионов граждан, в котором в течение 70-ти лет шла отрицательная селекция? Представим себе, что в КНДР скоропостижно помер последний из династии Кимов, и к власти пришел северокорейский Горбачев. Очень большой там будет запрос на свободу?

P. S. А вот что действительно трудно было предположить в эпоху перемен и надежд, так это то, что Павел Лунгин, сын Лилианны Лунгиной, героини документального фильма Олега Дормана «Подстрочник», в 2014-м году подпишет обращение деятелей культуры Российской Федерации в поддержку политики Путина в Украине и в Крыму.

Вадим Зайдман