Откуда есть пошел русский начальник

Все чаще можно услышать: «Как начальство велит, так и проголосуем!» Но, что же это за каста такая, которая льет свои печали непосредственно богу в уши? — этот вопрос рассмотрел в своем историческом очерке Александр Виноградов.

Разумеется, многие воспримут его вывод как шутку. Однако, некоторые усматривают в подобном мифотворчестве веские основания для продолжения неквалифицированной и пагубной «начальственной» деятельности.

Одни считают, что русский народ — всего лишь случайное смешение множества людей, не имеющее общих предков. Другие считают себя прямыми потомками древних русичей, ариев и гиперборейцев. Те и другие запросто доказывают свою гипотезу, просто разбирая свою родословную или тыкая пальцем в ближайшего знакомого: ну вот, посмотрите! Как ни странно, все правы. Попробую рассказать, почему, и сразу оговорюсь — возможно, мои выводы не понравятся ни тем, ни этим. Начиная статью, я и сам не думал, что они будут такими. Но так уж получилось.

Ходила по градам небольшая выставка «Россия для всех», ходила гулко, с резонансом, даже в районной прессе отчеты о ней появлялись. По весям, то есть по сельской местности, выставка не ходила, да и в городе народа на ней появлялось немного: халявный каталог (толстенный том с изображением всех плакатиков) к концу выставки так и не расхватали. Летом 2011 года выставка находилась в нижегородском Арсенале и занимала всего одну комнату, так что любой желающий, гуляя мимо памятника Чкалову, мог зайти в Кремль и посмотреть. Я вот тоже зашел.

С пола до потолка — плакатики, высокохудожественно нарисованные в стиле великого советского художника О. И. Бендера, только посвящены они не распространению облигаций госзайма. Они посвящены выяснению некоторых подробностей из родословной некоторых выдающихся людей, замеченных организаторами в общем инфопотоке. Например «Левитан — еврей», «А.С. Пушкин — по прадеду арап» и так далее. Задачей выставки подразумевалось не то насаждение толерантности, не то пропаганда лозунга о нахождении татарина методом потирания русского, но ни того, ни другого, не получилось.

Однако факт был подмечен верно — многие выдающиеся и великие русские люди имеют совершенно нерусское происхождение. Даже если отбросить музыкантов, спортсменов и телезвезд, статистика все равно удручит любого искателя сермяжной правды.

Но в самом деле, отчего так? Почему это почти в каждом великом человеке, считающемся русским, намешано, пользуясь терминологией позапрошлого века, столько инородной крови? Попробуем разобраться.

Для начала — потрем кого-нибудь. Возьмем, к примеру, Петра I, которого считают последним русским по крови царем России. Пример очень удачный, потому что предки Петра более трех поколений (со времен Смуты) жили в чрезвычайно замкнутом и консервативном обществе. К счастью, для составления генеалогического древа сейчас не нужно тратить жизнь, листая замшелые манускрипты в стенах Киевской лавры или Ленинской библиотеки. Штрихами обозначены женские линии, жирным выделены прямые предки по мужской линии, курсивом — прямые по женской. В первых трех поколениях все так и выглядит.

 

Поколение Паспортные данные Профессия и место рождения
3 Фёдор Никитич (Филарет) Романов Патриарх, Россия
3 Ксения Ивановна (Марфа) Шестова Монахиня, Россия
3 Лукьян Степанович Стрешнев Боярин, Россия
3 Анна Константиновна Волконская Княжна, Россия
3′ Полуэкт Иванович Нарышкин Военный, Россия
3′ ? ?
Леонтий Дмитриевич Леонтьев Помещик, Россия
Прасковья Ивановна Раевская Боярыня, Россия
2 Михаил I Фёдорович Романов Царь, Россия
2 Евдокия Лукьяновна Стрешнева Царица, Россия
2′ Кирилл Полуэктович Нарышкин Боярин, Россия
2′ Анна Леонтьевна Леонтьева Боярыня, Россия
1 Алексей I Михайлович (Тишайший) Романов Царь, Россия
1′ Наталья Кирилловна Нарышкина Царица, Россия
0 Пётр I Алексеевич (Великий) Романов Император, Россия

 

Всего три поколения предков — и уже несколько прославленных в веках русских фамилий. Но посмотрим, откуда эти фамилии происходят. Хотя бы и в Википедии:

Шестовы — не особо знатный род костромских дворян. Стрешневы — калужский дворянский род, еще менее знатный. К примеру, Лукьян Степанович и вовсе «из кулаков будет», ибо при помощи нескольких крепостных собственноручно обрабатывал свою землю. О Леонтьевых известно лишь то, что они были каширскими помещиками. Предки Романовых, согласно родовому преданию, выехали на Русь «из Пруссии» в начале XIV века. Многие историки полагают, что Романовы — выходцы из Великого Новгорода. Волконские — известный и древний русский княжеский род. Происходит от того самого варяга Рюрика через Олега Святославича (внука Ярослава Мудрого) и его потомков — черниговских Ольговичей. Родоначальником Волконских является князь Михаил Всеволодович Черниговский, казненный в 1246 году и впоследствии произведенный в святые. Раевские — древний, большой и разветвленный род, идущий аж от принцев датских. Прасковья Ивановна Раевская из польской его ветви. О том, из какого рода происходила мать Кирилла Полуэктовича Нарышкина, и даже как ее звали, никаких сведений мне отыскать не удалось. Известно лишь, что отец его, Полуэкт Иванович Нарышкин, погиб под Смоленском в 1633 году. Как ни странно, даже в царской генеалогии бывают пробелы. А вот родоначальником рода Нарышкиных является крымский караим Мордка Кубрат, по прозвищу Нарыш, или Нарышко, выехавший в Москву около 1465 года.

Ура, татарин таки найден! Немного пришлось скрести. В общем и целом, получается, что Петр I по географии своего происхождения имеет предков от южных гор до северных морей, со всей территории Руси понемногу, а через Волконских — и со всей Европы. Неужели теория об отсутствии генетического единства русского народа подтверждается и мы — не русские, а какие-то россияне — многовековая смесь случайных компонентов?

Но не стоит судить по одному, пусть даже и всемирно-известному, персонажу, обо всех нас. Углубимся в историю. Сразу скажу, что я лично разделяю точку зрения академика Рыбакова и его последователей, изложенную в школьных учебниках советского времени. Сейчас теория Рыбакова оспаривается, но выглядит она стройно и все еще не растеряла приверженцев. Также оговорюсь, что хронологии я придерживаюсь также самой обыкновенной, вынесенной из советской школы.

Перенесемся в V век до нашей эры.

Расцвет греческой цивилизации. Отброшено персидское нашествие, греки распространяют свою культуру по всему известному им миру и стремятся разузнать о неизвестном. Геродот отправляется в путешествие по морям, чтобы собрать сведения о быте, нравах и истории встреченных им племен и поведать все афинянам. Побывав в приднепровских степях, походив по рекам, впадающим в Черное и Азовское моря, Геродот рассказал о союзе земледельческих племен, возглавляемом скифами-кочевниками, которые сами землю не обрабатывают и считают другие племена своими рабами. Названия этих племен с той поры не сходят со страниц научных трудов и приключенческих романов. Особую симпатию Геродота вызывало то, что племена эти в 512 г. до н. э. тоже столкнулись с персами и сумели им противостоять. Стратегия скифов была до боли знакомой — сначала отступать, загоняя войска Дария вглубь непривычной территории, желательно причиняя как можно больше неприятностей, а потом, когда враг ослабеет, выставить, выдавить его прочь.

Ко времени путешествия Геродота, которое закончилось в 447 г. до н. э., воспоминания о войне с персами стали уже героическими преданиями, и почти никого из участников событий не осталось в живых, но живы были их потомки. Потомки эти, кроме рассказывания баек о прошлом, меняли у греческих торговцев местное скифское зерно на предметы эллинского ремесла и искусства, посещали приморские греческие колонии, а вот вглубь территории никого не пускали. Тех же, кто слишком уж поддавался тлетворному, с их точки зрения, влиянию греков, могли и казнить.

Вот эти народы и считаются предками древних славян. Племенной союз, сколоченный для защиты от чужаков, оказался крайне прочным образованием. Сколотами стали называться: невры (лесные жители), гелоны (от слова «глина», земледельцы и ремесленики) и борисфениты (скифы-пахари, живущие по берегам Борисфена (Днепра)). Они любили свою землю, врастая в нее корнями, но терпели кочевое начальство, которое, хоть и считалось (а то и было) родственным, но ни в грош не ставило свой народ. Они интересовались другими культурами и готовы были мирно соседствовать и выгодно торговать со всеми, кто не лезет в их дела и не пытается что-то поменять в их жизни. Они пахали поля, охотились по лесам и строили селения по берегам судоходных рек.

Есть у вас знакомые или родственники из деревни? Думаю, что если бы к ним в гости попал Геродот, он составил бы то же описание.

У Рыбакова есть табличка и карта, все поясняющая. Обе относятся еще к геродотовым временам.

 

Народы §§ по Геродоту Образ жизни Отношение к скифам Язык
Степная зона
Скифы царские и кочевые 8, 19, 59-75 Царские, храбрейшие и многочисленнейшие, кочевое скотоводство Скифский
Алазоны 17 Кочевники (?) и земледельцы Образ жизни скифский ?
Каллипиды 17 Кочевники (?) и земледельцы Эллино-скифы ?
Савроматы 116, 117 Кочевники Родственны скифам Искаженный скифский
Меланхлены 20, 107 Народ особый. Образ жизни скифский
Лесостепь
Агафирсы 104 Сходный с фракийцами По легенде родственны скифам
Гелоны 108-109 Земледельцы По легенде родственны скифам Скифский и греческий
Земледельческие скифы (сколоты) 5-7, 17, 18 Земледельцы, торгующие хлебом ?
Лесная зона
Невры 105 Образ жизни скифский Нравы скифские ?
Будины 21, 108, 109 Кочевники Народ особый Язык особый
Андрофаги 18, 106 Кочевники Одеваются по-скифски Язык особый
Фиссагеты 22 Охотники. Народ многолюдный Народ особый ?
Йирки 22 Лесные охотники ?

 

Обычно народы, долго живущие по соседству, перенимают друг у дуга какие-то навыки. Например, сколоты через каллипидов могли много чего перенять у греков. Предки славян научились у греков и скифов войне и демократии (а может, греки у них научились — ведь демократия у греков появилась одновременно с приходом арийских племен, но это совсем уж древняя история, к моему рассказу отношения не имеющая). У фракийцев предки славян научились относиться ко всему на свете с юмором (а может и наоборот — фракийцы научились шутить у них). У лесных народов (т.е. у предков современных финно-угров и прибалтов) предки славян научились навыкам жизни в лесу (вот тут уже без вариантов). Так как общество было пронизано горизонтальными связями, о чем я расскажу позже, навыки эти быстро распространялись по всей территории, которая впоследствии будет названа Земля Русская.

 

Скифские племена в VI-IV вв до н.э. (по Рыбакову)

 

Шли годы, поколения сменяли друг друга. Расселяясь по берегам судоходных рек, племена, за которыми мы следим, добрались до южных берегов Балтики. После того, как император Траян в походе за золотом Трансильвании уничтожил Дакию, племена эти стали торговать непосредственно с Римом. Для них наступил период мира и покоя, века траяновы. Сам император, установивший в Риме колонну с изображением геноцида, учиненного дакам, очень бы удивился, узнав, что в славянском мире его будут помнить как благодетеля.

В III веке наступило похолодание, все народы стали переселяться с севера и востока поближе к Средиземноморью, а потомки сколотов (они же предки славян) направились в опустевшие северные области, заросшие тогда непроходимой тайгой. Почему? Потому что все отметившиеся в истории народы умели жить только в степи и лесостепи, а сколоты — еще и в лесу. Несомненно, какая-то часть скифских племен присоединилась и к общей массе переселенцев, став впоследствии европейскими народами. Часть осталась у Дона, в степях по берегам Черного и Азовского морей, став предками казаков. Но основная масса заселила Восточную Европу и Прибалтику.

К VI веку н.э., когда по югу Европы у германских племен вовсю шел процесс государственного строительства, славяне владели севером и востоком (даже на Британских островах были поселения), прекрасно обходясь без какого бы то ни было государства. Вожди у них, конечно, были, но это были именно вожди, которые не имели большой власти, но весьма желали ее получить. Генеральный штаб, руководимый общественными интересами. Тогдашняя религия славянского мира мало походила как на христианство, так и на то, что теперь изображается как «язычество», да и весь порядок жизни был совершенно непонятен непосвященным. А вот любой советский человек его запросто бы понял и признал бы нормальным и естественным. Я не оговорился, любой советский человек. Тот, кто в булочную на такси не ездит.

Поскольку описаний не сохранилось, придется опереться на Рыбакова, Гильфердинга, Максимова, Забылина… словом, на мечты и фантазии, стоящие на хорошем фундаменте. В случае чего — считайте, что я это все придумал. Но сперва почитайте источники.

Основами жизни была воля, разум и чувство юмора. Ни фанатизма, ни пафоса — на них долго не проживешь. Чтобы выжить, надо есть. Чтобы было что есть, надо возделывать землю. Чтобы выжили все, надо делиться. Чтобы не отняли то, что выращено, надо уметь и защищаться, и прятать, и прятаться — великое переселение народов на дворе, а плотность населения слишком низкая для организации постоянной круговой обороны. А еще лучше — иметь схроны в труднодоступных местах. В тех же местах удобно размещать и святилища. В легкодоступных же местах, на пересечении рек, удобно ставить торговые центры. А вот жить лучше поближе к земле. И имущества лучше иметь поменьше, чтобы не жалко было терять.

То есть типичный славянин — человек без лишнего имущества, без особой специализации, но с большим количеством полезных навыков. Может сам починить одежду, вырыть землянку, срубить общинную избу, поставить вокруг селения частокол, выжить в лесу, полном волков, медведей, кельтов, германцев и скандинавов. Может сам сходить в набег — да хоть на тех же викингов, — а чё они дерутся?

Так родилась Страна Городов. Весьма необычных городов, которые большую часть времени стояли пустыми или под охраной местного божества, а фактически — обожествленного предка, от которого вело родословную племя. Славяне — потомки своих богов, а боги — пращуры славян. Ну а какое отношение к пращурам? Уважать, если есть за что, можно, но и пожурить за нерадивость не грех, а прямая обязанность. Ведь если предок — не потрясатель основ мироздания, а заурядный такой дедуган, да еще и позволил свой собственный храм обворовать очередным проходимцам — какой уж тут фанатизм? Жрец в основном выполнял роль сторожа при капище, по принципу «один бог — один жрец». Поскольку у каждого рода предки были разными, то по пантеонам можно было, наверное, определить в те годы степень близости племен. И все предки естественным образом восходили к одному роду, который и стал впоследствии Родом, единым, но не единственным, богом славян.

Ярмарочные города, такие как Берлин (медвежий угол), Бремен (тяжелая ноша) или Щецин (свиная щетина) заполнялись во времена торжищ. Потаенные убежища — во время набегов или религиозных праздников. Центры областей — когда соседние племена решали обсудить чего-то, когда молодежь решала потусоваться (вдумайтесь в этимологию слова Люблин) или когда какой-нибудь князь решал собрать авантюристов для дальнего набега. Основным местом жительства у славян были времянки около места работы, которые легко бросить в случае чего, и более удобные зимой постоянные жилища — врытые в землю срубы с каменной печью. Враг мог пройти мимо такого жилья и ничего не заметить, что во времена великого переселения народов было крайне полезно.

Свой человек мог чувствовать себя как дома в любом месте от Крыма до Рюгена, везде найти кров и стол, а чужой просто не мог ни понять, как живут эти чокнутые славяне и почему они все такие нищие, что у них даже пограбить толком нечего!

Но главным отличием славян от других народов были многочисленные праздники. Если римлян и их преемников манило упоение мощью, развлекали картины смерти и насилия, то славяне обходились шутками, песнями, плясками и товарищескими потасовками с жесткими правилами и несмертельным исходом. Шутки иногда были очень грубыми, но смысл их был не в унижении, а в том, чтоб высмеять из объекта шуток всю дурь, заставить думать над поступками и отвечать за последствия. Обряды тоже были категорически несерьезными. Чужой человек просто не понимал их смысла, обижался, выходил из себя, обнажал оружие, пытался качать права — и под гогот толпы изгонялся. А свой или отшучивался, выставляя дураками обидчиков, или обижался и уходил бить морду каким-нибудь грекам в Царьграде.

А самое главное — эти обряды и традиции естественным образом не давали славянским племенам смешиваться с чужаками. Какая же девушка захочет иметь дело с дураком, который шуток не понимает, меры в обидах не знает и двух слов связать не может?

Правда, было исключение. Вожди и их ближний круг были потомками других предков (возможно — царских скифов). Находя невест в дальних походах, заключая дипломатические браки с европейской знатью, вожди и их дружинники несли совершенно другие гены.

С траяновых времен вожди германцев брали в жены потомков римских аристократов, которые, в свою очередь, были потомками дочерей германских вождей, римских матрон и сынов римских патрициев (считавших себя потомками троянцев) и вождей италийских племен, одно из которых, этруски, и вовсе считается косвенными предками народа русов. Германцы роднились с теснимыми ими кельтами и славянами. Но в общем и целом, так или иначе, все были потомками арийских племен, давным-давно прибывших из Индии. Даже у древних греков в крови арийцы отметились. В то же время, скифы-сколоты-славяне все время соприкасались и роднились с лесными — финно-угорскими и балтийскими — народами.

Даже божественная иерархия у вождей была несколько иная — Перун вместо Свентовита на главном месте, а Живы и Рода вовсе нет. Но что значит вождь и несколько десятков его вояк на фоне многотысячного племени? Прибивать щиты на ворота — пожалуйста, а в дела общины лезть не стоит. Община может обидеться и другого вождя найти.

 

Славяне и их соседи в VII-VIII вв.

 

Единство языка и культуры постоянно поддерживалось. Во-первых, на ярмарках: почти все ганзейские города от Щецина до Новгорода — это бывшие ярмарочные места западных и северных славян. Во-вторых, самые умелые шутники могли бросить тяжелый труд на земле и уйти в скоморохи, разнося по градам и весям свежие байки, сплетни и прочие экстремистские высказывания. Профессиональные певцы и музыканты, как и в наше время, всю жизнь проводили в гастрольном чесе по районным ДК. Ну, то есть, по городским общинным избам. В-третьих, то один, то другой род мог сорваться с места из-за истощения почвы или из-за того, что рядом шатаются какие-то подозрительно пассионарные гунны, и уйти за тридевять земель, к самому синему морю. К Черному, Балтийскому или Северному — на выбор.

Поначалу славянские племена вполне уживались с германскими, жили с теми же саксами на одной и той же земле, вели сельское хозяйство.

Славяне VI-VII века были народом вольным, бедным, умным, веселым, умеренно агрессивным и вынужденно трудолюбивым. Они любили праздность (но не леность) и веселье, торговали, но без особой прибыли, потому что излишнее богатство считалось главнейшим из грехов и все лишнее следовало раздарить нуждающимся или сдать в храм — на попечение предкам. Славяне доброжелательно относились к тем чужакам, которые приходили с миром, и с прибаутками изгоняли тех, кто шел с мечом или с занудной проповедью. В связи с этим, соприкосновение с католической культурой становилось очень болезненным. Тогдашние католики не терпели насмешек над верой, а тогдашние славяне не могли обойтись без насмешек над церковниками.

Последних, правда, было иногда настолько много, что становилось не до шуток. Христианским баронам требовались холопы, а христианским епископам требовалась паства. Проповедники, пользуясь славянским добродушием, просто уничтожали святилище местного бога, изгоняли сторожа-жреца, ставили на том же месте свой храм, а в отчете — галочку, что данная территория крещена. Иногда даже языческий жрец спасал христиан от народного гнева, прося отпустить идиотов. Те же, вместо того, чтобы отправиться восвояси, шли с постной рожей в селение, где их встречали адским стебом. Проповедники обижались и возвращались с войском местного феодала. За неимением имущества (храм-то уже прибрали к рукам церковники), феодал собирал женщин и детей, а потом продавал их в рабство. Оставшееся население учило наизусть странные фразы на непонятном языке, постепенно отходя от общей культуры. За каждую провинность — за смешок на проповеди, за неявку в церковь, за невыплаченный налог — следовало то же наказание. Рабство. Слово «славянин» перешло в европейские яыки как «slave» — раб. Оставшиеся свободными крещеные слявяне уже не могли (а по прошествии времени — и не умели) отшучиваться, стояли на тусовках языческих соседей понуро и безмолвно. Вроде не немые, но… немцы. Оставаясь славянами генетически, восточные славяне становились частью чуждой им римской культуры, смешивались с распространяющимися на север и восток потомками саксов, франков и иных германцев. Принявшие христианство вожди славян пополняли ряды европейской аристократии, получая желанную власть ценой предательства предков.

Во времена Карла Великого, когда бывшие колонии Рима объединились во второй Рейх и погрязли во мраке средневекового бесперспективняка, славяне спокойно жили только на территории нынешней Прибалтики.

 

Лехитские племена в IX веке

 

Тогдашние православные были более терпимы, в меру веселы, да и проповедь вели на местных языках, а не на латыни, но до Западной Европы их проповедники не дошли. А дальше уже на основе религиозной розни и имущественных претензий славяне рассорились с саксами настолько, что помогали Карлу Великому этих саксов покорять. Карл и покорил. Сначала саксов, а потом и славян. Пустые славянские города были заняты германским населением, но какая-то связь оставалась. Не зря же потом, в самый разгар религиозного мракобесия (XIII-XVII вв), именно эти города были объединены ганзейским союзом — организацией, преследующей чисто торговые цели, а не военным, религиозным или еще каким мотивом.

Одни славяне потянулись на восток, в непроходимые леса к дальним родственникам. Другие — сплотились вокруг родных богов и начали активнейшее сопротивление христианству. Центром сопротивления стал священный остров Буян, тот самый бел-горюч камень, где стояла твердыня народной веры — город Аркона с храмом Свентовита, главного бога ругов. По названию племени в европейския языках этот остров и поныне называется Рюген. Каждый народ называл ругов по-своему: ругии, руяне, русы. Чем сильнее становился нажим, чем больше становилось известно о рабской доле принявших христианство родичей, тем более воинственным и непреклонным становился народ русов. Окрестные племена приняли их главенство, но единого центра не было: по-прежнему один-единственный верховный жрец (фактически — сторож при храме), множество перехожих калик (людей, совмещавших жреческие функции с информационными) и еще больше скоморохов (которые представляли собой, фактически, низшее жречество). Русы огрызались на нападавших и наносили ответные удары, ходили в набеги, приносили добычу и приводили пленных. Христиан стали приносить в жертву. Но западные славяне не сумели воспользоваться раздробленностью христианского мира, не создали общего государства, и со временем были поглощены соседями.

Южные славяне оказались отделены от остального мира кочевниками-мадьярами (предками венгров), окрепли в боях, создали государства, христианизировались и живут до сих пор.

Восточнославянские же племена, участники нового, но организованного по тому же принципу, что и у скифов, союза под руководством племени русов, стали племенами русскими, а контролируемая русами территория получила наименование Земли Русской, которое также дожило до нашего времени.

Постоянные войны привели к образованию новой формации, которой у славян давным-давно не было — класса профессиональных военных. На протяжении полутора тысяч лет, от войны с Дарием до начала христианизации, общество славян было бесклассовым. Каждый был и рабочим, и крестьянином, и жрецом, и военным по мере необходимости. Теперь пошло расслоение — одни воевали, другие работали, чтобы прокормить и вооружить их. Вот из этой-то едва образовавшейся касты по прошествии нескольких поколений и вышли варяги. Генетически варяги в основном были русами, но они вобрали в себя и племенную аристократию, то есть потомков царских скифов, а через них — всей знати древнего мира. Также много было среди них и потомков европейских народов: династические браки всегда закрывали глаза на вопросы веры — религию можно и сменить, а генеалогия важна для будущих отношений с соседями. И еще много было людей пришлых, посторонних. Во время войны на истребление, которую начали христиане против язычников, важен каждый человек, так что варягами становились и авантюристы, и перебежчики, и прочие обиженные-оскорбленные со всего света. Главным критерием отбора было наличие смекалки, предприимчивость, смелость, безрассудство, воинственность и другие качества, в мирной жизни ненужные и даже опасные, но для рыцарства обязательные. Основу варягов составляли все-таки русы, но к ним прибились и многие скандинавские вояки, принеся с собой культ Перуна-Тора, ставший внутренней религией варягов.

Результаты появления варягов были крайне успешны: наступление германцев приостановилось, ограничившись грабительскими крестовыми походами, которые продолжались вплоть до битвы при Грюнвальде, до 1405 года. Русские славяне стали считаться не диким языческим народом, не источником доступных рабов, а мощным соперником, победа над которым достойна быть воспетой как подвиг. В этих походах так или иначе отметились почти все европейские монархи, которым лень было тащиться до Иерусалима, а пострадать за веру очень хотелось, даже Генрих Джонович Боленброк, впоследствии — воспетый Шекспиром английский король Генрих IV Ланкастер.

Добровольно-принудительное принятие христианства, впрочем, тоже продолжалось. Рюген пал в 1168-м, перейдя к Дании, а ободритский князь Прибыслав II, владевший континентальными землями союза, присягнул германскому императору, став родоначальником просуществовавшей до 1918 года мекленбургской династии. К ней мы еще вернемся, но пока что я слишком забежал вперед. Однако замечу, что в XII-XIV вв. геноцид применялся только к язычникам, крещение же давало старой династии возможность и дальше контролировать свои земли и править своим народом. Правда, христианские налоги взымались такие, что монголам и не снились.

Но вернемся в IX век, в самую глушь северных лесов, в раздолье широких донских степей, где по рекам из варяг в греки и обратно шли торговые караваны, а славяне вели такую же размеренную жизнь, как в века траяновы. Ничего не менялось из года в год, приходили и уходили кочевники, наполнялись смехом и криками во время ярмарок и праздников города, пустеющие по будням, рожь колосилась, коровы телились, кобылы жеребились, свиньи поросились, медовуха бродила — и так в течение десятков поколений. Боги хранили потомков от времени. Здесь шел отбор по другим критериям. Чтобы очистить поле от леса, поставить частокол из гигантских бревен, пережить бесконечную зиму, успеть провести все сельхозработы за тот короткий период, который отводила на них природа, а потом собрать урожай, требовались сила, выносливость, упорство, умение работать без просыпа в авральном режиме. Идеальным супругом был тот, кто «ест за троих, а работает за семерых», а идеальной супругой — та, что может ежегодно рожать в поле, не отрываясь от работы и отбиваясь от волков. Все неумехи и любители пофилософствовать или погибали в детстве, или шли ходить по тусовкам, распевая былины, а то и искать долю на чужбину. Большинство из них попадали в рабство к степным кочевникам, цивилизованным арабам или благочестивым европейцам, но кто-то, обнаружив в себе воинские таланты, присоединялся к варяжскому сопротивлению. Так родился знакомый нам по сказкам и классической литературе тип крестьянина, который кажется тупым и ленивым, но при случае запросто может и из чертей долги выбить, и двух генералов прокормить.

Появилось два народа, совершенно разных генетически, с совершенно разной шкалой жизненных ценностей. Одни стремились к изменениям и завоеваниям, жаждали личной славы, другие хотели лишь одного — чтобы их оставили в покое на земле и ничего не меняли. Одни молились громовержцу Перуну, другие — его идеологическому противнику Велесу. Но время развернулось и пошло вразнос. Перун ниспроверг Велеса.

В 862 году произошло событие, от которого ведут отсчет современные учебники истории. Так уж сложилось. Традиция. При Екатерине II учебники начинались чуть пораньше, с Гостомысла. Так или иначе, варяг Рюрик, внук новгородского посадника Гостомысла, и его небольшая дружина, были приглашены союзом русских племен в качестве генштаба для координации обороны главной транспортной артерии Земли Русской. Потомки Рюрика стали правящей династией Руси, а потомки его дружины — предками русской аристократии. Два народа жили на одной земле, говорили на одном языке, но все больше отделялись друг от друга. В том числе и генетически.

Из-за постоянных переселений, во времена Рюрика и после, славян окружало множество народов смешанного или вовсе невыясненного происхождения — хазары, авары, печенеги, мадьяры. Со всеми так или иначе роднились князья и дружинники, особенно во времена походов Святослава. Кстати, вот Святослав Игоревич (942-972). Князь. С трех лет — великий киевский и еще новгородский. Наш родной Наполеон. Потомок Игоря Рюриковича и Ольги (по одним летописям, Ольга «незнатного рода, от языка варяжска», по другим — «королева ругов»), отгеноцидившей древлян и впоследствии ставшей святой. Сам Святослав Игоревич твердо придерживался родной веры. Начав с Новгорода, отобрал у мамы Киев, сходил в Хазарию, заглянул в Болгарию, отбил нападение печенегов, уничтожил Хазарский Каганат и принял титул кагана. Причем все, с кем он сталкивался в бою, потом становились на его сторону. В конце концов вместе с печенегами, болгарами, аварами и мадьярами (а эти племена до того всю жизнь враждовали) дошел до Константинополя, снял рубаху, крикнул «Иду на вы» и дал генеральное сражение. Сражение оказалось бойней, в которой не победил никто, но в летописях каждая из сторон приписала себе победу по очкам. Пройдя через цепочку подвигов и предательств, Святослав погиб по пути домой в возрасте тридцати лет. Типичная карьера короля-рыцаря тех времен.

Уже при Владимире Святославиче (960-1015) в дружине князя было множество хазар, а первых монголов мы отражали в одном строю с печенегами (битва при Калке, 31 мая 1223г.). Правда, одни отражали, а другие — договаривались. Пока основатель Нижнего Новгорода, отличный экономист и хреновый вояка Юрий Всеволодович с последними войсками стоял насмерть на реке Сить (4 марта 1238г.), Ярослав Всеволодвич братался с Батыем, а Александр Ярославич Невский и вовсе считался Батыю сыном. Между прочим, это давало необычайные преимущества, но история тех лет запутана гораздо больше, чем история любого другого периода. Мы считаем героями и Юрия Всеволодовича, потерявшего семью в Городце, а голову — на Сити, и Александра Невского, вместе с монголами отражавшего наступление германских рыцарей (1240-1242). В любом случае, к моменту начала Смуты (1598-1613), произошедшей от того, что прямые Рюриковичи перебили друг друга совсем, княжеская (а затем — царская) армия по составу была куда ближе к татаро-монголам, чем к славянам, а весь высший свет с гордостью вел родословную одновременно и от Цезаря, и от Чингисхана, совсем забыв о своих славянских и скифских корнях. Только польская и литовская шляхта, не сильно контактировавшие с новыми гуннами, об этом не забывали.

Начиная с Ивана III Великого (1440-1505), сделавшего свое государство сверхдержавой, московские князья-рюриковичи относились к своему, когда-то их призвавшему, народу хуже, чем Чингисхан и Батый к населению непокорных земель. И даже хуже, чем германские бароны десятого века к своим славянским данникам. Но сопротивление по типу руянского было невозможно: всех пассионариев немедленно затягивала или государева служба, или дыба. Кто мог, бежал на Дон, к казакам, где либо выказывал удаль и сам становился казаком, либо прогибался и оставался холопом у нового господина. При Иване IV Грозном население страны и вовсе уменьшилось больше чем наполовину. К старым принципам отбора добавились непротивление любой начальственной прихоти и стремление быть от начальства подальше и ни в коем случае не высовываться. Это самое непротивление позволило потом дворянству творить над крестьянами любые бесчинства и непотребства, которые и стали основной причиной того, что крестьяне в конце концов встали на сторону большевиков и обеспечили им победу в войне. Голод 1930-х, вызванный естественными причинами, о которых я расскажу позже, и военное лихолетье было слишком мелкими эпизодами по сравнению с тем, что вытворяли бояре, опричники и дворяне. При последних голодомор был обычным явлением, он приходил примерно каждые 5 лет.

Не высовывайся, покажи себя перед начальством полным и ни на что не способным идиотом, выставь наружу свою нищету и бессилие, спрячься, забейся на самый край — и останешься жив. Но что же такое сделали эти бояре да дворяне? Да, в общем-то, ничего особенного. Сейчас расскажу.

Все началось, когда в 988 году князь Владимир, предпочтя по достижении восемнадцатилетия дипломатические интересы религиозным, отрекся от культа громовержца и принял-таки православие. Соответственно, вынуждены были его принять и подконтрольные территории. Правда, принятие христианства было весьма формальным. В основном его приняли дружинники и жители городов, а городского населения в те времена было крайне мало. Во-первых, город — это то, что легче всего пограбить. Потому что там есть, чего грабить. И каждый князь, нойон, герцог, барон или просто разбойник с большой дороги считал своим долгом пограбить какой-нибудь город при каждом удобном случае. А если случай неудобный — так хоть пожечь. Во-вторых, чтобы прокормить одного горожанина, требовалось несколько (а при натуральном хозяйстве — очень много) крестьян, которые повезут в город еду — в обмен на что-то нужное по хозяйству или в качестве добровольно-принудительных поборов. Горожане и сами занимались садами-огородами, но какая-то прикормка точно требовалась. В-третьих, город — рассадник заразы: скученность, грязь, недостаток света… В общем, город был воронкой, пожирающей жизни. Дружинников тоже было мало, потому что на одного дружинника требовалось кроме крестьян на прокорм еще и несколько ремесленников, которые делали бы ему оружие, сбрую и доспехи. И если голодный простолюдин как-то перебьется, то голодный дружинник много не навоюет, так что добывать еду требовалось любой ценой. А тут еще и феодальная раздробленность подступила, и враги со всех сторон. В общем, не до тонкостей веры. Крещение было крайне формальным. Языческая вера, языческие традиции сохранялись неизменными. Более того, православные священники с радостью приняли на себя почти все традиционные обязанности жречества, кроме тех, что были связаны с культом плодородия. Последние объявлялись бесовскими игрищами и преследовались. В основном — в форме спам-рассылок грозных писем по монастырям, чтобы пресечь проявления культа хотя бы среди монахов. На территории Нижегородской области язычество, по свидетельству Мельникова-Печерского, продержалось вплоть до начала XIX-го века и было вытеснено лишь старообрядцами. Старые жрецы из высших были изгнаны из городов и перебрались в отдаленные капища, а из них — в народные сказки. Средние остались в качестве деревенских колдунов. Младшие — скоморохи — и вовсе оставались нетронутыми в своем первоначальном виде. В сознании простого народа ничего не изменилось. Ну переименовали Перуна в Илью-пророка, Велеса во Власия, а Живу в Богородицу, делов-то! Монголы тоже старались не трогать ни капищ, ни храмов. И самое главное, в целости сохранялась многотысячелетняя традиция обстебывать все и вся. Князья и дружина в теремах так же развлекались скоморохами, как и мужики на ярмарке. Кощунники пели перед теми и другими одни и те же былины о героическом прошлом, храня историю. Те и другие шли лечиться к одним и тем же ведуньям, иногда — весьма корыстным (см. историю Петра и Февроньи или множество сказок с похожим сюжетом).

Словом, и дружинник на поле Куликовом (1380), и славянский воин у Грюнвальда через 25 лет, и стоящий на обледенелом берегу Угры с горящим фитилем пушкарь еще через 75 лет имели примерно те же взгляды на мир, что и славяне за тысячу лет до него, несмотря на разницу в генах.

Да, после Куликовской битвы татарские вожди, включая и потомков Чингисхана, переходили (с отрядами или без) под руку славянских князей, а их потомки, породнившись с потомками варягов, становились элитой московского государства. Но вместе с тем они перенимали и культуру: формальное православие, манеру одеваться, говорить, вести себя. Они переходили на сторону сильного и старались перенять от сильного все, что можно.

Но как раз с Ивана Великого все изменилось. На Русь пришли басурмане. Так у нас назывались без особого разбору и мусульмане, и сторонники католицизма, и протестанты. Их объединяло одно — это были или очень умные и умелые люди — архитекторы, лекари, механики, или очень хитрые авантюристы без особых знаний. В любом случае, они были высокого происхождения (по крайней мере, они ставили себя выше холопов и, обласканные милостями, быстро получали одинаковые с местной аристократией права). Но они не собирались ничего перенимать! Это ведь их славяне пригласили учить себя уму-разуму, это им холопы-идиоты и их зверовидные бояре смотрят в рот. Это ведь у них за простейший фокус с вытаскиванием жабы из головы можно получить столько, сколько у своего скупого герцога за год верной службы.

И они учили. Учили архитектуре, механике, медицине, военному делу, фортификации, артиллерии и много еще ему, но в том числе учили они и презрительному отношению к своей культуре, к народу, к традициям. А элита хорошо училась этому у них.

В 1453-м пала Византия, . В 1584 отдал богу душу Иван IV Грозный, последний из Рюриковичей. Или предпоследний, если считать Лжедмитрия I настоящим, но не суть важно. После смуты к власти на Руси пришли Романовы, целиком и полностью перенявшие от Грозного идею Третьего Рима. И первое, чем они занялись, — серьезным насаждением православия. А фактически — уничтожением славянской культуры. Были запрещены, отобраны и сожжены музыкальные инструменты. Исполнение потешных песен сделалось государственным преступлением. Скоморохов уничтожали, профессия была запрещена. А поскольку закрепощение крестьян тогда уже в основном завершилось, то скоморохи были единственными свободными и близкими к народу людьми в стране. Фактически, именно при первых Романовых простой люд Земли Русской подвергся тем же гонениям, что и западные славяне шестью веками ранее. Народ сделали немым, вырвали язык, и культура ушла в глухое подполье, оставшись только в самых простых и незатейливых своих формах. Культура ушла в сказку, откуда потом много лет спустя ее смогли вытянуть и восстановить по крупицам потомки тех, кто ее уничтожал. Культура ушла в традицию, сохранившись в виде передаваемой из поколения в поколение вышивки свадебных полотенец, традиционных уборов и матерных частушек. Мало того, Романовы умудрились сделать это дважды. Сначала уничтожили язычество, а потом — народное, веками сложившееся православие староверов, заменив его приведенным к мертвому византийскому канону никонианством.

Массовое истребление скоморохов, ведунов и сказочников продолжалось почти сто лет, до Петра I. На его правление пришелся и пик пренебрежения русской культурой, и пик истребления русского народа, и страшное коверканье языка. Но при нем же пошел и обратный процесс. Во-первых, заработали остановленные во время Смуты социальные лифты. Мастеровой мог получить дворянство, отличившийся солдат мог получить дворянство, за удачную шутку можно было получить не костер, а то же дворянство. В болото аристократической крови влилась свежая кровь народа. Также при нем на Русь пришли немцы. Именно что немцы, те самые, в основном — из северных государств континентальной Европы! Потомки ругов, бодричей, лютичей и других основательно забытых славянских племен, придя на Русь, удивительно быстро русели. А ничего удивительного — они и были русами. Из немок же Петр завещал отныне брать жен и всем своим потомкам! Не знаю, какой такой Бине Гиссерит придумал эту генетическую программу, но ее конечной целью было рождение славянского правителя славянских народов.

Первая попытка вернуться к корням сорвалась. Анна Иоанновна, дочь Ивана V (старший брат Петра I), правила весьма успешно около 10 лет, отменила запрет на скоморохов и вообще любила праздники и развлечения. Но в истории она осталась этаким Борисом Ельциным. Про нее очень хорошо отзывался Бушков. Он не историк, но тут я ему верю, в отличие от Лажечникова, который выставил Анну Иоанновну злобной дурой. Ее преемником через племянницу Анну Леопольдовну должен был стать Иван VI, через отца — потомок ободритов и представитель рода, идущего от скифского царя Эдекона. В те времена официальные историки вдруг вспомнили, что славяне — потомки скифов, а в Мекленбурге живут таки тоже славяне, хоть и немцы. Но в возрасте двух лет и двух недель сей славный потомок был свергнут и кончил свои дни секретным узником в Шлиссельбургской крепости. А варягов спешно и накрепко записали в скандинавы.

Вторая попытка была очень продолжительной и продолжалась почти 200 лет. С каждым новым скрещиванием каждый следующий царь, формально — ну никак не русский, почему-то приобретал все больше славянских черт. Александр II освободил крестьян от помещиков (правда, от земли крестьян он тоже освободил, дав хорошую подачу большевикам). Александр III уже вел себя не как завоеватель в собственной стране, а как хозяин в большом хозяйстве. При нем вспомнили родную культуру и заинтересовались язычеством. А Николай II стал нашим недалеким Лито Атридесом, предпоследним звеном, оборвавшим великий генетический эксперимент ради любви. В отличие от фантастики, ничего хорошего из этого не вышло.

Что могло бы произойти, взойди на трон потомок Николая II от, скажем, принцесс Виктории, Софии или Маргариты (внучек кайзера Вильгельма I), мы никогда не узнаем. Но история мировых войн точно была бы несколько иной.

Но секретный орден, предложивший Петру евгенический эксперимент, даже если он был, явно просчитался. Дворянство по-прежнему оставалось крайне далеко от народа, а народ — от дворян. Дворяне считали свой народ грязным, тупым, инертным и ленивым, а народ рад был поддерживать таковое о себе мнение. Интеллигенция для блага народа предлагала такие сценарии, что сама потом пугалась, а купечество тем временем загоняло страну в промышленную революцию со всеми присущими ей огораживаниями крестьян и обнищанием пролетариата.

А что же с народом? Когда же мы будем тереть русского? Ну что же, пожалуй, время пришло. Трем-трем… и ничего! Советский антрополог Валерий Павлович Алексеев положил на это всю жизнь, и доказал, что славянский тип одинаков по всему ареалу обитания (см. «Происхождение народов Восточной Европы.» — М.: Наука, 1969). Мы все — из одного рода! Как же так? А переселения, а монголы, а турки, а французы и прочие жидомасоны, которые нам кровь портили, где?

Ну, они-то там, где им и положено. Как и тысячу лет назад, их в основном отгоняла волна насмешек, которым они ничего не могли противопоставить, кроме насилия над этими ужасными русскими, кощунствующими над самым святым. Но если всех перебьешь, то честь, конечно, будет восстановлена, а вот с размножением проблемы останутся.

Печенеги, монголы, татары казанские и крымские уводили зазевавшихся баб к себе в полон, так что это нынешние татары и турки гораздо более славяне, чем их предки. А те бабы, кто хорошо прятался, оставляли потомство от заховавшихся в той же землянке мужиков. Славяне, конечно, тоже кого-то уводили, из-за чего нынешние казаки и отличаются внешне от нынешних же хохлов и москалей (но, кстати, персидская княжна тоже арийского происхождения будет: Иран переводится как «земля ариев», а скульптуры древнеперсидских воинов по усатым улыбающимся рожам очень похожи на суворовских чудо-богатырей или рязанских омоновцев).

Никаких антибиотиков не было, так что на пути межрасового скрещивания вставали и заболевания. Почти любая зараза приводила если не к смерти, то к бесплодию, так что принцип «береги честь смолоду» был не пустой пропагандой, а одним из правил техники безопасности. Поскольку всякий доблестный воин вез с собой целый букет всяких болячек, то и всякая соблазненная им крестьянская девка здорового приплода более не давала. Отслуживший 25 лет солдат тоже мог обзавестись потомством, но такие солдаты предпочитали становиться горожанами.

Барин, портивший девку, обычно участвовал и в пристройстве потомства. «Крестьянские дети» пополняли ряды городских мещан, мелкого чиновничества и творческой интеллигенции, то есть также исчезали из крестьянского генофонда. Как я уже говорил, крестьянка казалась интеллигенту чересчур тупой и грубой, а интеллигент для крестьянки был все равно что немец, казался грязнулей, мямлей, развратником и хлюпиком. Разве что иногда барышни из благородных заводили себе кучера-любовника. Но ведь и дети благородных барышень кучерам в деревню не отдавались.

Крепостные считали если не совсем тупым, то недалеким, своего барина, а мнение господ о народе было еще хуже. Фактически, простолюдины для господина были стадом, к которому надо соответственно и относиться. А господин для холопов — стихийным бедствием, от которого если не сумел спрятаться, так сумей пережить.

Были, правда, и периоды сближения народов, когда богатые баре не считали зазорным иметь крепостной гарем, а обедневшие барыни — найти себе купца побогаче. Если такой период продолжался достаточно долго, пропасть между двумя русскими народами несколько сокращалась. Тогда крестьян начинали прессовать поменьше, а господа становились не такими деятельными, предпочитая лежание на печи походам за зипунами. Первое такое сближение пришлось на царствование Алексея Михайловича и резко закончилось при Петре I. Второе сближение началось после освобождения крестьян. Третье — после Второй Мировой. Промышленная революция обязательно должна была сковырнуть народ с места, сдвинуть его и перемешать в плавильном котле растущих городов, наградить букетами болезней и тупо лишить свободного времени. Она же должна была заставить родовую аристократию возглавить заводы вместо армий.

Единственным, на что мог полагаться народ, был он сам. Именно народ должен был найти мессию, который даст ему шанс на выживание. И мессия родился. Ленин? Ну что вы, это не мессия, это очень умный, гениальнейший властолюбец. Покушение брата на царя закрыло ему нормальный путь во власть, и он пошел другим путем. Сталин? Нет, это не мессия, это типичный царь-батюшка, не в меру кровавый, и столь же гениальный. Он-то и нашел мессию, поднял его на щит и сделал из его плохо оформленных идей советскую идеологию, простоявшую около 50 лет и ненадолго вернувшую русскому народу потерянный рай с цикличным, неизменным временем.

Но сначала была война, потом была революция, потом снова война — гражданская. Огромные массы народа сдвинулись с мест, вспомнив великое переселение. Для большинства мещан и интеллигентов это было потерей всего, полным крушением идеалов, уходом в крутое пике и так далее. Они до сих пор не могут оправиться, вспоминая Россию, которую они потеряли. А для самой активной и деятельной их части, это был Шанс.

Потомки сотников Святослава и нойонов Чингисхана, потомки крестоносцев и янычар, ростовщиков и разбойников, хазар и казаков, потомки наемников и проходимцев всей Европы делали то, что они умели лучше всего — они воевали! Веками, тысячелетиями взращиваемый авантюризм толкал аристократов духа и пролетариев умственного труда на самоубийственную отвагу, немыслимые подвиги и кровавые злодейства во имя величайшей цели — спасти Россию от всех, кроме себя.

В водовороте любой гражданской войны каждый отряд самодостаточен, а каждый полевой командир — царь-батюшка контролируемой территории. Командиры создавали коалиции, давали и нарушали клятвы, героически гибли и трусливо бежали, переходили от слабого к сильному, ссорились с сильным и собирали слабых… Они были в своей родной стихии, как и много поколений до этого.

А русский народ терпел. Крестьяне, коих было подавляющее большинство (85% на конец 1913 года), не могли определиться, за кого они. Поначалу крестьянство было настроено нейтрально. Но потом, по мере нарастания жестокостей, крестьяне постепенно перешли на сторону красных. Дело в том, что продразверстка, которую мещане-растеряхи приписывают большевикам, началась еще при последнем царе-батюшке, при Николае II Кровавом. Потому что шла война (в которую он же ввязал страну) и нужно было кормить армию и промышленность. Рынок в условиях войны не работает, потому что купцы заняты спекуляциями на армейских заказах, самые здоровые из пахарей кормят вшей в окопах, а остальные прячут еду для себя и детей. Вот святой православный царь и запустил механизм узаконенных грабежей. Полевые командиры гражданской только подхватили ха-арошую идею. При этом белые говорили о законности и правопорядке, а красные обещали вернуть крестьянам землю, закончить войну и отменить налоги. Пропаганда красных была проста, близка и понятна основной крестьянской массе. А соответствовала она реальности или нет, у крестьян возможности сразу проверить не было.

Крестьяне стали принимать сторону красных. Для них это стало новым призванием варягов. В самом деле, эти беляки — только и делают, что грабят, бьют, стреляют, девок портят и какие-то непонятные законы пишут. Даже Ленин утверждал, что, к примеру, Колчак сделал для установления советской власти в Сибири больше, чем все агитаторы. А красные (к коим тогда себя относили апологеты большинства левых идей), вроде бы, свои. Маркс ихний — такой пророк, что все как в Голубиной книге обещает сделать. Даже землю вернуть общине. И войну с немцами, кажись, закончили. Айда за них, авось не подведут.

Белые агитировали так, как понятно им — с призывами к здравому смыслу, долгу, чести, доблести, пользуясь привычным горожанину словесным инвентарем. Даже в культовой книге нынешних либералов — в Айн-Рэндовском «Атланте», главгерой выступает пред народом по радио с заумнейшей речью, понять которую можно лишь перечитав десятилетний архтив философско-экономических изданий (а народ, доведенный в книге до ручки коварными социалистами, мрет от голода, но внимает). Столь же вычурны и выверены были и речи Керенского, которому были готовы отдаться в феврале 1917-го все гимназистки Петербурга.

Но самой главной ошибкой белого движения стала убийственная серьезность. У красных пропаганда была построена по принципу «мрачные силы нас злобно гнетут? — по башке лопатой им!» Красные очень удачно переманили на свою сторону ту часть литераторов, которые стали горожанами совсем недавно, в первом поколении, и помнили еще и лубки на стенах, и частушки на вечеринках. Нехитрые сюжеты, в которых поп, купец, помещик, капиталист и генерал предстали в смешном свете, а также запоминающиеся простые речевки, стали одной из причин победы. Вдобавок, крестьян убеждали, что они теперь — почти самые главные. Рабочие, конечно, главнее, но и вы — молодцы.

Этого оказалось достаточно. Крестьянская масса всколыхнулась и выдавила белый прыщ вон из страны. Но ведь красных возглавляли совершенно такие же люди, ровно из той же среды, что и те, что возглавляли белых. Вожди красных были так же страшно далеки от народа, как и вожди декабристов — и идеологически, и генетически. Их круг был чрезвычайно узок, они были друг другу друзьями, родственниками, одноклассниками, вожди красных и белых были опутаны сотнями нитей горизонтальной связи. Ведь 15% городского населения — это не одни мещане и дворяне. Промышленная революция началась поколение назад, а крестьяне были освобождены три поколения назад. Подавляющую часть горожан составляли рабочие — недавние выходцы из деревни, плоть от плоти крестьянской массы. Потомственных дворян было 0.2-0.6% от всего населения, а вот среди нового начальства — чуть ли не половина, включая Ленина. Другую половину красного руководства составляла потомственная интеллигенция. В любом случае, это было удивительное (и типичное для больших начальников) смешение кровей, чем пользуются, например, сторонники теории еврейского заговора, находя у вождей революции соответствующие корни. А на самом деле в первых советских правительствах были просто самые образованные, умные, но не сумевшие прорваться во власть на старорежимном социальном лифте, люди. Чем ближе мы шли к перестройке, тем ниже падал уровень образования у членов советского правительства.

Придя к власти, красные принялись за работу. Они достигли цели, получили страну, и теперь следовало привести ее к покорности, унять горящие бунты, предотвратить тлеющие, и все это — на ходу, наощупь. Начался величайший социальный эксперимент в истории человечества, и начался он хреново. Ну не врастал марксизм, рожденный в Европе, в российскую почву. А троцкизм — тем более. Одно дело — охмурить народ, заставить поверить обещаниям, другое дело — выполнить эти обещания. Да и цели были разные. У Троцкого — сделать русский народ топливом для мировой революции, а у русского народа — чтоб все отстали и не мешали жить. К счастью, у Ленина были другие планы. Он добился чего хотел, обретя полную власть над страной, а перед смертью еще сумел лишить Троцкого политического будущего, наметить несколько фантастических проектов промышленного преобразования России и пинками загнать красных командиров за учебники экономики. Потом помер.

На момент его смерти у русского народа по-прежнему не оставалось будущего, а у красного руководства — внятной идеологии. Ее следовало создать, и тут вспомнили об одном очень известном теоретике, который много что сделал для революции, но из-за коренных разногласий с Лениным покинул Россию, написав про вождя гнусный пасквиль «Несвоевременные мысли». О Максиме Горьком.

Он был всемирно известным журналистом и литератором самого что ни на есть рабоче-крестьянского происхождения. До революции он был вхож и в грязные ночлежки, и в литературные салоны, и на гламурные тусовки (правда, только на нижегородские). Он писал и издавал крамольные книги, а на своей квартире держал лабораторию для террористов. Он провел начало своей сознательной жизни в людях, перепробовав множество профессий. Он, в отличие от Ленина, знал не только то, чего нужно новым верхам, но и то, что хотят и могут низы.

Главное, чего они хотели — есть! Авантюрист не задумывается о еде. Он добывает ее по своей природной изворотливости легко и непринужденно, находя нестандартное решение и не заморачиваясь законом и моралью. Он в игре и это для него главное. Таков уж характер представителя меньшего по численности из русских народов. Он завоеватель. Он берет или отбирает! Он, если уж на то пошло, может вообще умереть от голода из принципа, как Гоголь. А крестьянин, представитель большего народа, привязан к месту, к общине, к обстоятельствам. Он не может перешагнуть через них. А главное обстоятельство заключалось в том, что это у него десять лет подряд отбирали еду. И Горький начинает сбор средств на спасение голодающего Поволжья.

Но идеологии по-прежнему нет. Идеология должна исходить изнутри. Чуждая идеология не приживается, даже если ее пытаться привить насильно.

Для рождения идеологии нужен гений, способный воспринять мысль и сформулировать ее так, чтобы она была доступна черни и угодна власти. Идеологии былинных времен до нас не дошли, а из последних известно три штуки, причем каждая следующая является продолжением и развитием предыдущей. Старец Филофей придумал для последних Рюриковичей концепцию третьего Рима, Уваров сумел сформулировать для поздних Романовых идеологию русского империализма (православие-самодержавие-народность), Горький — советскую идеологию. Идеология исправлялась в соответствии с историческим моментом, изменялась в широчайших пределах, но основа ее оставалась незыблемой до перестройки.

Для формулировки идеологических принципов нужна некоторая отрешенность от жизненных проблем — монастырская келья, поместье в итальянской глухомани, тишина начальственного кабинета под прикрытием «сорока тыщ одних только курьеров». Но никак не трон генсека, царя или президента. Ни Хрущев, ни Горбачев не смогли создать новой идеологии, хотя и пытались. Даже Ленин и то не смог — у него 60 томов собрания сочинений — и все полемика, злободневщина. Удобно для надёргивания цитат по любому поводу, но на цитатах идеологию не построишь.

Для принятия идеологии массами нужно полное соответствие идеологии и действительности. Когда в идеологии — равенство, а на дворе — голод на фоне торгсинов с апельсинами и икрой, народ не верит. А вот когда всесильных начальников стреляют за каждую провинность — верит. Перед смертью все равны.

Потребуются годы, чтобы ее разработать, годы в поездках по России-СССР и в раздумьях на итальянской вилле, откуда пролетарский писатель пока не собирается уезжать. Задача встала невыполнимая — предстояло скрестить учение Маркса, порожденное немецкой философией и английскими реалиями, мечтания Ленина, надежды нового начальства и общинный уклад русского народа, сохранившийся со времен постройки Аркаима. И Горький ее решил гениальнейшим образом. Раз пролетариат у нас теперь господствующий класс согласно марксистско-ленинскому учению, то пусть он будет носителем лучших черт давнишнего господствующего класса. Фактически, он приписал пролетариату идеалы рыцарства и сказал: «у вас нет такого пролетариата? — ну так давайте его опишем! Только чур, не врать, честно писать!» Так родился соцреализм, родивший, в свою очередь, советскую идеологию. Писатели и журналисты вынуждены были выискивать в каждом ударнике рыцарские черты и описывать их, а учителя, те самые выросшие гимназистки 1917 года (других-то не было), воспитывать их. Они учили простых детей так же и тому же, чему учили благородных девиц и кадетов дореволюционной России. Городские потомки крестьян, не вылезая из нищеты, разбирали по косточкам монологи Чацкого и страдания Онегина, приводили ум в порядок тригонометрическими формулами, ставили физические и химические опыты, понимали суть мироздания в лекционных залах и планетариях. Это было необходимо. Промышленной революции и следующей мировой войне требовались в жертву образованные инженеры и квалифицированные рабочие.

Интернационализм не прижился. Марксизм не прижился. А советская идеология — села как влитая. Ее основа — взаимопомощь и стремление к совершенству. То, что и так лежит в основе лучшей стороны человеческой природы. Термины взяты у Маркса-Энгельса-Ленина (без них никак), призывы к самоограничению и самоконтролю пришли из английского викторианства, представление об обществе, как о едином организме — возможно, и у Муссолини. Только у Горького общество поставлено во главе государства, а не наоборот. Общество управляет государством через выборных делегатов. Партия, состоящая из лучших представителей общественности, управляет обществом. Через самопожертвование ради товарищей — к бессмертию в их сердцах, через служение делу — к бессмертию в победе дела. И тотальное общее благополучие в конце. Большой крестьянский рай.

Идеология была принята. У народа появилось будущее.

«Мы — не рабы. Рабы — немы». Так начинался довоенный букварь сталинской эпохи. Каждый крестьянин, получая начальное образование, понимал смысл этих слов. Это было декларацией освобождения, надеждой на лучшую жизнь. Во время перестройки создалось мнение о тридцатых, как о времени, когда никто ничего не мог сказать. Но в двадцатых-то все было совершенно по-другому! Каждый не только говорил, но и считал своей обязанностью высказать все, что наболело. В прессе, а не на кухне. А самым распространенным способом что-то сказать стали фельетоны. Приемы примитивного юмора матерных частушек перешли в сатиру. Фельетон сменил прокламацию. А мертвые классики старорежимного юмора — Чехов, Гоголь, Пушкин, Салтыков-Щедрин, — обрели славу, которой никогда не видали при жизни. Руководство партии не понимало такой ситуации, пытаясь разобрать скоморошеские стихи Чуковского с точки зрения ленинизма. Надежда Константиновна Крупская и вовсе добивалась запрета почти всего пласта развлекательной литературы. Но мы уже были не рабы.

Тем временем росли дети коммунистической эпохи. Минус первое поколение, выученное шкрабами (школьными работниками — сокращение тех лет), сравнивало теорию с практикой и обнаруживало коренное различие. Почти вся ленинская гвардия, передовой отряд рабочего класса, состояла из классово-чуждых рабочему классу элементов! Да и вообще чиновничество сплошь и рядом оказывалось не из рабочих. Следовало немедленно навести порядок, вычистить партию от неведомо как попавшей туда нечисти!

Меньший из русских народов ждало серьезное испытание — чистки. По марксистской идеологии — классовые, а по сути — расовые. Русский народ славянского происхождения очищался от элементов смешанного происхождения, а советский народ — от классово-чуждых элементов. Остаться у власти (и даже возглавить чистки) смогли только самые изворотливые, сумевшие скрыть свое происхождение или доказать, несмотря на чужеродность, свою абсолютную нужность и преданность делу рабочих.

Но параллельно с этим работал и другой механизм — коллективизация. Она была категорически необходима по двум причинам — необходимая промышленная революция и угроза голода. Из спокойного 1987 года, откуда родом все нынешние либералы, коллективизация со всеми побочными эффектами казалась беспросветной жутью, но по сравнению с английскими огораживаниями, все было по мировым стандартам. А потом ударил голод. Сейчас его описывают, как искусственно организованный партией и правительством, а на деле все было из-за энтузиазма горожан и из-за того, что землю раздали крестьянам. Да, раздали. И крестьяне стали ее пахать день и ночь, засыпая на неразгибающемся от напряжения кулаке.

Но чтобы на земле что-то выросло, ее надо не только пахать, но и удобрять. Селитра и суперфосфат в супермаркетах тогда не продавались, единственным доступным для крестьянина удобрением был навоз, а единственным способом его получить было собирать то, что остается в результате жизнедеятельности всякой домашней скотины. А вот с ней-то как раз было крайне плохо. Ее попросту съели за военное и революционное время. И земля постепенно, год за годом, теряла плодородность. Так продолжалось все двадцатые, когда было совсем не до того. Кроме того, никто толком не занимался семенами — сажали то, что удалось утаить от продразверстки, намести по амбарам и наскрести по сусекам. Плюс болезни растений, размножившиеся грызуны, одичание культурных растений и прочие прелести, какие можно сейчас наблюдать на заброшенных садовых участках. А еще и мужское население за время войны поредело.

У тех, кто смог завести или сохранить хоть какую-то скотину, земля хуже не становилась. Получив хороший урожай, они могли и рассчитаться со всеми налогами, и закупить хорошие семена, и нанять работников на следующий сезон. Деревня разделилась на кулаков и бедняков, это породило зависть, доносы и расправы.

И тут в какую-то светлую голову городского чиновника приходит идея — так надо весь скот сделать общим! Нивы сразу лучше в среднем и немедленно заколосятся! Крестьяне же, имевшие скот, отдавать его в общее стадо не желали, предпочитая съесть или продать. Оба решения были абсолютно логичными, но привели к тому, что и скота больше не стало, и самые умелые из крестьян за сопротивление коллективизации были уничтожены или сосланы в Сибирь. Чем больше крестьяне сопротивлялись и взывали к своему здравому смыслу, тем больше становился и нажим горожан, обусловленный их здравым смыслом и поддержанный крестьянской беднотой. Когда Сталин осадил исполнителей, было уже слишком поздно. В лесу еще можно было прокормиться, особенно если знаешь, где и что лежит. А вот в степи — никак. Потому голод в этот раз прошелся по жителям скифских равнин — украинцам и казакам. Горожанам, впрочем, тоже досталось.

В 1920-30-е гг. два русских народа вступили практически в открытое противостояние. А где противостояние, там и отбор. Русские крестьяне, как их предки при скифах, гуннах, германцах, монголах, помещиках, отбирались по принципу «не высовывайся, выживай, прячься, уступай, будь незаметным». Советские начальники, как их предки (скифы, гунны и далее по списку) отбирались по противоположному принципу — у них ценился авантюризм, умение рисковать, организаторские способности. И те, и другие, при этом прокачивали смекалку и умение из подручного материала сделать цивилизацию.

Крестьяне текли в города и на ударные стройки, где гибли не так массово, как от голода, но все-таки гибли. Максим Горький, переехав-таки в СССР, дописывал инструкцию по перековке общинного строя в коммунистический и замечал первые проблески нового мира там, где все видели лишь смерть и грязь. Начальники уничтожали друг друга с нарастающим остервенением, постепенно заменяясь кадрами, выдвинувшимися из крестьянской среды, но все-таки оставались массой, страшно далекой от народа.

Великая Отечественная война, последний и самый страшный отголосок великого соперничества германцев и славян, двух ветвей арийской расы, все ускорила. В первые два года была перебита армия, руководимая потомками аристократов и горожан. После Сталинграда руководящих кадров стало так мало, что их пришлось восполнять настоящими выходцами из крестьянской среды. Так же эффективно уничтожала война и коренных горожан. И к ее концу они были уничтожены почти все.

Из начальства остались лишь самые умелые, самые изворотливые, самые гениальные и самые безжалостные. Они уже выяснили все проблемы между собой. С 1947 года волны репрессий впервые стали косить уже простых людей. Однако основные силы начальство направило на строительство советской империи и весьма в этом преуспело. Импульса, заданного в пятидесятых, хватило на тридцать лет нормального полета. На столько же лет хватило и кресел для потомков правящей нации, ибо уж очень мало их осталось.

Шли годы, уходили от естественных причин вожди, «оставаясь вечно жить в наших сердцах», и наконец наступил момент, когда на самое высокое место встал человек из большого русского народа — Леонид Ильич Брежнев. Это совпало с появлением нулевого поколения советских людей, людей, родители которых всю жизнь жили по марксистско-ленинской (формально) и горьковской (по сути) идеологии.

В 1966 году крестьян в СССР было 50%. Горожане, в массе, были теми же крестьянами в первом-втором поколении. Наличие родственников в деревне, куда отправляли на лето детей, было само собой разумеющимся фактом. В советской номенклатуре выходцы из рабочих и крестьян составляли 70 %.

Даже романтика сменилась. На смену романтике войн и революций пришла романтика созерцания природы, путешествий и созидательного труда.

Крестьяне наконец-то получили волю. Не ту свободу, какую хотели даровать им декабристы — свободу умирать с голодухи, как в либеральной Англии. И не ту, которую навязал им Александр II — свободу без земли, но с неоплатным долгом на шее. А ту, о которой они сами мечтали. Возможность жить там, где хочется и заниматься тем, чем хочется.

Рабочие и инженеры, в свою очередь, получили землю. Небольшие дачные участки, где они сами могли растить еду в свободное от работы время. Они же получили субботу. До этого выходной был один — воскресенье (а в военное время не было и его). Теперь выходных стало два. Баланс между личным и рабочим временем был восстановлен. Стало можно заняться хоть садом, хоть отдыхом, хоть домашним хозяйством, не раз в году, в отпуск, а почти весь год.

Время как бы остановилось. Точнее, оно перешло от движения из ниоткуда в никуда, к архетипичному коловращению. Вошли в моду цикличные календари садовода, народные календари. Проснулся интерес к китайским и европейским гороскопам. Да и советский календарь замкнулся в цикл с введением Дня Победы в череду официальных выходных (чтобы уберечь читателя от не относящегося к рассматриваемой теории разъяснения, я вынес описание календаря в приложение после основного текста).

Наступил такой момент, когда народ и партия стали на самом деле едины. Неважно, кому кланяться — идолу в храме или мумии в подвале. Главное — над тем и другим можно шутить, и тебе ничего не будет. Классы уничтожены, воля восстановлена. Можно ехать куда хочешь — от тайги до северных морей, от Крыма до Каракумов. Везде можно найти кров и пищу, везде нужны рабочие руки. Если у тебя нет особых потребностей, если ты удовлетворяешься малым — это рай. Ведь вот если взять любого крестьянина из поэмы Некрасова, показать ему СССР эпохи застоя и спросить «ты куда попал?», то он не задумываясь скажет «в рай!» и пойдет трудиться на поля страны. А человеку творческому, с исканиями и метаниями, застойный Союз с цикличным временем и постоянным самоограничением казался адом, даже если его никто на поля не гнал. Но ведь его еще и гоняли! Крестьянам на помощь, урожай собирать. Ад, точно ад.

Хрущев с коммунизмом, конечно, поторопился. Но советская идеология, прочно укрепившись в Союзе, шагала по всему миру. Классы, за ненадобностью, были отменены постановлением XXIV съезда КПСС от 1971 года, а советский народ был провозглашен «результатом прочного социально-политического и идейного единства всех классов и слоев, наций и народностей, заселяющих территорию СССР». На самом деле, как мы видим, никакого единения не было — просто потомки сколотов заняли то же место, какое они занимали до призвания варягов.

СССР, как и западно-славянский мир при потомках Карла Великого, потерял свою агрессивность, занявшись обустройством собственной жизни. Росли города, цвели сады, люди жили бедно, но достойно и не боясь за будущее свое и детей. Русские люди, как и пару тысяч лет назад, ехали за пределы родной лесостепи, чтобы жить на новых местах вместе с аборигенами. Только вместо расписных деревянных храмов и княжих теремов наши родители строили везде, куда приходили, дома культуры, райсоветы, больницы, библиотеки, молочные кухни, роддома, школы, детсады, парки, институты и заводы. Везде шла неторопливая работа и неторопливая учеба, жизнь становилась в целом лучше, хотя деликатесы все чаще исчезали с полок магазинов, сметенные общим ростом зарплат, пенсий и стипендий.

Все больше становилось тех, кто предпочел бы, так сказать, отдать корову в общее пользование, чем съесть ее. Каждый начальник понимал, что главное у него — не прибыль, а интересы коллектива.

Под конец снова, как и при Александре III, многие всерьез заинтересовались язычеством. Самые лучшие книги и фильмы о дохристианских временах, да и все труды академика Рыбакова, ставшие первыми священными книгами язычников наших дней, возникли именно тогда, на излете застоя, в самые добрые и спокойные времена.

Зарождался новый, удивительный мир — простолюдины, поголовно знающие если не высшую математику, то тригонометрию и если не латынь, то английский, с детства читающие научно-популярные журналы, способные на любую работу и привыкшие самостоятельно справляться с любым делом, и начальники, считающие выполнение задачи важнее карьеры, а обеспечение достойной жизни всех подчиненных — важнее выполнения задачи. В результате и задачи выполнялись (на 2% быстрее срока), и люди неплохо жили. В быту ценилась не роскошь, а мастерство. Показная роскошь высмеивалась, хозяйственность и экономность — поощрялись.

Ситуация устраивала почти всех. Но, как и в случае с американской революцией, те, кого она не устраивала, были на самом-самом верху. Выросшие мальчики-мажоры. Потомки министров, юристов и профессоров. Потомки советской аристократии союзных республик. Небольшая, но сплоченная родственными и корпоративными узами каста, предпочитавшая наскок и риск неторопливому поступательному развитию, излишества и накопительство — самосовершенствованию, а собственное выдвижение — общей выгоде. Кадрового недостатка уже не было. Наоборот, был даже некоторый его переизбыток, в первую очередь замечаемый карикатуристами «Крокодила» и либерально настроенными режиссерами. В конкурентной борьбе за место снова побеждал не лучший специалист, а тот, кто генетически предрасположен к этой борьбе. Доля крестьянских детей в Политбюро выросла с 70 до 80%, но начальство на среднем уровне уже слишком отдалилось от народа.

А народ приблизился к начальству. Крестьяне, доросшие до профессоров и министров при советской власти, роднились с другими профессорами и министрами. Социальные лифты не справлялись с нагрузкой и застревали посередине карьерной лестницы. Все было уже сделано, все места заняты. И номенклатурщику, и пассионарию не осталось щелочек для прорывов и свершений, а кропотливая работа их никак не устраивала. Пассионарии стремились хотя бы внешне походить на начальство — добывать дефицитные украшения, модные книги, импортные товары, пристраивать детей на выгодные места… Пока верхи планировали продовольственную программу для всех и доступное жилье для каждого, среднее звено желало всего сразу и только для себя лично.

До будущего оставалось полшага. Мое поколение, первое, не знавшее войн, голода и лишений даже по рассказам родителей (а дедушки с бабушками предпочитали забыть все это, как страшный и никогда не могущий вернуться сон), поколение, рожденное в 1970-х, могло бы построить его. Но так уж получилось, что именно оно сейчас под руководством нынешних и будущих персонажей выставки «Россия для всех» доламывает все лучшее, что осталось от империи. Почему — это уже вопрос другой статьи. Что дальше — непонятно. А моя статья на этом завершена. Осталось подвести итоги.

В русском народе существуют две почти непересекающиеся на протяжении всей известной истории касты. Возможно, они существовали и раньше, во времена ариев, и еще раньше, во времена гиперборейцев, но в те времена никто не делал зарисовок нравов и быта простого народа, ограничиваясь лишь правящей кастой.

Первое описание простого народа, оседло живущего в окрестностях города Гелона (по мнению историка Ивана Егоровича Забелина, это нынешний Саратов), сделал Геродот в 440-х годах до нашей эры. Это описание очень похоже на все последующие и новейшие описания простых русских людей. Он же описал и племя царских скифов, управлявшее этим народом. Царские скифы удивительно похожи по описанию на варягов, славянских князей, польских шляхтичей, русских аристократов времен империи, высшую советскую партноменклатуру и нынешних друзей президента.

В дальнейшем, потомки представителей этой культуры заселяли множество земель от Британии до Дальнего Востока. При этом знать и вожди охотно вступали в династические браки со знатью и вождями окрестных народов, вели агрессивную политику и постоянно ссорились друг с другом, ведя бой без правил. Народная же масса предпочитала драться честно, вела политику мирную, но всегда выигрывала оборонительные войны, когда знать предпочитала скрываться от прямого столкновения с превосходящим противником, и при этом прикрывалась народом. Пассионарии из народа иногда пополняли число вождей либо приближенных к ним лиц. Обратного процесса, опрощения, на протяжении всей письменной истории практически не наблюдалось. Начальники почти всегда являлись потомками начальников с небольшой долей потомков крестьян, а потомки крестьян всегда являлись практически на 100% потомками одних только крестьян.

В результате естественного отбора у рабоче-крестьянской касты и у касты начальства сформировалась система интересов и идеалов, полностью противоположных друг другу. Каждая из каст сейчас считает своих представителей типичными представителями русского народа, а систему ценностей представителей другой касты считает противоестественным отклонением он нормы, всячески порицает, высмеивает и пытается исправить доступными средствами.

Мещанство (средний класс), купечество (верхушка среднего класса) и интеллигенция (люди с образованием, но без собственного источника дохода) — результат смешения двух каст. Прослойка, которая обычно вымирает по естественным причинам на протяжении нескольких поколений. Лучшие представители мещанства и интеллигенции иногда пополняют высшую касту. В крестьяне почти никто не возвращается.

Наилучших результатов русский народ добивался в те времена, когда начальство активно снижало собственную численность и народ возглавляли действительно лучшие (то есть, с точки зрения естественного отбора, наиболее приспособленные к текущим условиям) представители касты начальства совместно с привлеченными из касты крестьянства пассионариями. Худшие времена начинались, когда начальство, немеряно размножившись и максимально отдалившись от народа и сблизившись с вышеупомянутой прослойкой, начинало действовать без оглядки на народную систему ценностей, ломать ее. Сейчас как раз такое время.

Каста начальства является по природе и по происхождению своему интернациональной, но не может быть причислена ни к какому иному народу, кроме русского, так как является носителем и создателем т. н. «высокой» русской культуры, входящей в мировую культуру и понятной ей, следующей всем течениям мировой моды. Именно в среде этой касты, где каждый представитель видел свое, всех родных и всех друзей многонациональное происхождение, и родилась поговорка «потри русского — получишь татарина». А вообще тут можно получить хоть эфиопа: потомков арапа Ганнибала, пятого ребенка правителя Эфиопии, у нас до сих пор много.

Каста крестьян (в настоящее время переселившихся в город, но, тем не менее, генетически оставшимися неизменными) является по происхождению мононациональной, принадлежит к единому русскому типу и является прямыми потомками оседлых скифских племен и носителями непонятной чужакам, «низкой» культуры, но, тем не менее, считает своей и культуру «высокую». Также в этой касте сохраняются традиции и обычаи, берущие начало в доисторических временах. Как ни три такого русского, никого кроме русского, тут не получишь.

Русское начальство неспособно управлять никаким другим народом, кроме русского. Многие пробовали — не получилось, так что, как говорил товарищ Сталин, «другого народа у меня нет». Начальнику нужны права, привилегии и свободы, формализованные и узаконенные, пусть даже неиспользуемые и неисполнимые. Крестьянину нужна земля и воля, то есть реальная возможность жить там, где хочется и так, как хочется. Когда начальник не погоняет и не толкает под локоть крестьянина, а крестьянин аргументированно и без страха быть наказанным возражает начальнику, у них внезапно находится общий язык и общее дело ладится. С другой стороны, русский народ истребляется соседними народами или растворяется в них без поддержки русского (и действующего в народных интересах) начальства.

Обе касты, являясь антагонистами (и в ненависти друг к другу доходя иногда до геноцида), тем не менее, не могут существовать друг без друга. Так уж получилось.

Александр Виноградов