Стопроцентный го­лу­бой жлоб

«Выглядит — прямо из кино. Кра­са­ви­ца. Высокая, ногастая, брюки в обтяжку, волосы распущенные… Ре­с­ни­цы два сантиметра! И вся такая дерзкая и раскованная. Печатает и подхмыкивает», — забавный эпизод из жизни своего приятеля при­по­м­нил Денис Драгунский, как раз к отмечаемому сегодня «Дню дурака».

 

«Каждый человек имеет право быть дураком, против этого ничего сказать нельзя, но и правом надо пользоваться с некоторой умеренностью» (К. Берне).

 

Рассказал один старый писатель

Свой новый роман я решил продиктовать. (Как Хемингуэй! Ну ли как Симонов, к примеру. Свои последние вещи он диктовал, даже по телевизору показывали.)

Договорился с машинисткой в издательстве. Лет тридцати пяти, некрасивая, маленькая, полненькая, скромненькая. Шерстяная кофточка, синенькая юбочка. Стрижечка, бусики, колечко с аметистом. Печатает быстро. Я ей, конечно, предлагаю чаю выпить. В перерыве, например. (Она через час делала перерыв на десять минут.) Ну и в конце, разумеется: «Нина Павловна, как насчет чая с пирожками? Или кофе сварить?».

А она отказывается!

Отказывается решительно, и даже, показалось мне, обиженно. Или испуганно?.. Не знаю. Но я все равно предлагал, каждый раз. А она все резче и резче: «Нет! Спасибо! Нет. Не надо, я же сказала!». Как будто она и в самом деле оскорблялась или пугалась.

Ну, нет — так нет. Главное, печатала она отлично.

Потом она позвонила и сказала, что больше не может. А вместо себя прислала свою подругу, сотрудницу.

Пришла. Ой-ой! Младше той лет на десять, а выглядит — прямо из кино. Красавица. Высокая, ногастая, брюки в обтяжку, волосы распущенные — ах! Ресницы два сантиметра. И вся такая дерзкая и раскованная. Печатает и подхмыкивает. То есть как бы критикует на ходу. Я ей, честно говоря, даже побоялся чаю предложить. «Ну его! — думаю. — А то сначала чай, потом кофе, потом кофе с коньяком… Боязно!».

Через полгода, я по каким-то делам оказался в том же издательстве. Заглянул в машбюро: «Здравствуйте, Нина Павловна! Добрый день, Ксения!» — «Здрасьте, здрасьте!» — «Как дела?» — «Спасибо, хорошо! А у вас?» — «И у меня хорошо! Пока, пока!».

Я зашел в дирекцию, поговорил с главредом, еще с кем-то…

Возвращаюсь мимо машбюро. Слышу, говорит Нина Павловна: «Вообще-то он противный мужик! Сальный».

Я, как положено писателю, замедлил шаг. Остановился…

Ничего! Лев Толстой тоже под дверью подслушивал.

— Жутко противный! — продолжает она. — Глазки масленые, ручки дрожат, чуть что слюни не капают. Кругами вокруг меня вился. Только что не лапал. «Сюсю-пусю, пойдем в другую комнату — чайку попьем, пирожных поедим». Фу!

— Ужасно противный! — соглашается Ксения. — Жлоб стопроцентный. Чашечки кофе ни разу не предложил, это же надо! Но, наверное, голубой. Я уж и так оденусь, и этак сяду… смотрит на меня, как на этажерку. Точно, голубой.

Денис Драгунский