Жизнь, а не яде­р­ный пе­пел!

«Не война, не война, а первый со­вет­ский в космосе! Наши запустили ракету, но не в Америку, а вверх — и в ракете живой человек! С души как валун свалился», — припомнил свою молодость Глеб Павловский.

 

«Война — всегда война. Ей трудно быть иною. Куда опасней мир, коль он чреват войною» (Ф. Логау).

 

Леденцовый дух освобождения

Я сидел за школьным заданием у шаткого фанерного столика под окном. Окно распахнуто на благоуханную Комсомольскую. Ящик стола полувыдвинут — там раскрытая книжка: «Джельсомино в стране лжецов». Накануне я купил ее в книжной лавке на Торговой, утаив 85 коп. на сдачах в хлебном. Прикрыв тетрадкой, я дочитывал сказку Джанни Родари про крушение диктатуры…

Вдруг в комнату ворвался дед Василий — и ко мне! Я дернулся — чертов ящик заклинило. Он не задвигался!.. Мое перо помчалось по тетрадной странице. А дед и не глядит на меня, включает радиоприемник ВЭФ за спиной.

Левитан голосом вбивал сваи в мозг. А я пытался понять: война или нет? Он сообщал государственно, с интонацией артиллерийских залпов…

Не война, не война, а первый советский в космосе! Наши запустили ракету, но не в Америку, а вверх — и в ракете живой человек!

С души как валун свалился.

Под окном прогрохотал ярко-красный трамвай.

С тех пор Гагарин во мне живет отдельно от фото с улыбкой, в душистом янтаре 12 апреля 1961 сквозь леденцовое оконное стекло и в духе от фабрики мороженого через Старопортофранковскую.

Он вошел в мой состав радостью писать буквы перьевой ручкой с нажимом в последнюю школьную четверть. Доверие к книгам объединилось с предчувствием каникул, с леденцовым духом освобождения.

Гагарин равен усладе бегать перышком по мелованной бумаге, под трамвайный грохот Левитана. Опыт отжитого нестрашного страха войны — опыт советского.

Зане свободен раб. Мы кузнецы, и дух наш молод.

Глеб Павловский