Жизнь ползком: от швабр — к офшорам

«Швабра здесь символизирует страх и насилие. А офшор — благополучие тех, кто владеет владельцами швабр. Одни российские рабы пытают других (рангом пониже), чтобы обеспечить беспрепятственное течение благ в направлении офшорного рая», — заметил Даниил Константинов.

 

«Для того, чтобы явилось в свет какое-нибудь крупное зло, нужен один день, а чтобы стереть его с лица земли, потребуется несколько столетий» (Луи Блан).

 

Скрепы смердят, но пугает только молчание

Новости последних дней дают нам четко понять, какие именно скрепы современной российской государственности востребованы сейчас более всего: швабры и офшоры.

Для каждой скрепы есть свое место. Швабры должны быть в задницах, а офшоры — за границей. Без одного не может быть другого. Швабры — надежный залог офшоров, их прочный фундамент. Швабра еще и инструмент хозяина офшора, которым тот грозится плебсу, недовольному роскошью офшоровладельцев, а иногда использует и по прямому назначению, карая зарвавшийся плебс.

Швабра символизирует страх и насилие. А офшор — благополучие тех, кто владеет владельцами швабр. Одни российские рабы пытают других (рангом пониже), чтобы обеспечить беспрепятственное течение благ в направлении офшорного рая. Тем, кто применяет швабру на практике, много не достанется, но кое-какие крохи с барского стола перепадут. Звездочки на погонах, выслуга лет, ранняя пенсия и прочие ништяки отставного вертухая манят, соблазняют, заставляя вновь схватиться за швабру, и, залив глаза дешевой водкой, вновь пытать-пытать-пытать.

Странное дело: современная Эрефия, плотно подпершись идеологическим базисом антизападной гомофобии, сама держится на соплях систематического гомосексуального насилия. Все эти бесконечные швабры, проталкиваемые в известные места. Вся система «исправления» человека, завязанная на постоянных угрозах «опустить». Весь современный силовой и бизнес-лексикон (боевое НЛП) со всеми этими «нагнуть», «е…ть» и прочим. Что же это? Латентная гомосексуальность власть предержавших со всей их обслугой, неумолимо проявляющаяся сквозь макияж «традиционных ценностей»? Или же все дело все-таки в насилии, как главном скрепляющем материале россиянства?

Но больше всего пугает одно: молчание. Тотальное молчание общества, привыкшего ко всему. Я помню, как обнародование записей пыток в грузинской тюрьме вызвало массовые выступления грузин и привело в итоге к поражению на выборах правящей партии Саакашвили.

Только у нас ни офшоры, ни пытки уже не вызывают почти никаких эмоций. Одни нас насилуют, другие за наш счет обогащаются, но русский человек твердо стоит на своем: «моя хата с края», «ты умри сегодня, а я — завтра».

Даниил Константинов