Укоротить могут каждого

«Каждого можно укоротить. Много шума, много шелеста, много черешни, много птиц, снующих вокруг. Я смотрел на нее с сожалением, но без раскаяния: не надо было так выпячиваться. Дарвин — он есть. Есть, никуда не денешься», — утверждает Яков Миркин.

 

«Умирает только хилое и слабое. Здоровое и сильное всегда выходит победителем в борьбе за существование» (Ч. Дарвин).

 

Утопая в птичьем раю

Когда-то я был вхож в сад, где выросла черешня — великан, шатер, великовозрастная дура. Она повергала нас в дрожь. Летом ее, красную от ягод, облепляли птицы. Они съедали все, захлебываясь от восторга. Скворцы, сороки, два диких прелестных голубя, просившихся на сковородку.

Мы не подписывались на этот птичий рай. Осенью мы утопали в ее проклятых листьях. Их нужно было жечь. Она заполонила яблони, взяла их сверху, усмехаясь, без стыда заполнив их своим роскошным телом. Это был чистый харрасмент. Яблони стали засыхать.

И мы решили ее укоротить. Дело семейное — пила, лестница, сладкая твердая кора, чуть подрагивающая под ладонью, ветвь дрожащая — и с шумом падающая вниз. И, стыдно сказать, торжественное поедание плоти жертвы — черешни крупной, едкой, чуть наклюнутой сволочами птицами. Чтобы снять плоды, можно и казнить.

Но разве есть в этом что-то новое? Каждого можно укоротить. Много шума, много шелеста, много черешни, много птиц, снующих вокруг. Я смотрел на нее с сожалением, но без раскаяния, ибо не надо было так выпячиваться, Дарвин — он есть. Есть, никуда не денешься.

Я был глубоко не прав. К новому лету она заполонила все вокруг. Она решила буйствовать. Больше мы ее не трогали. Слишком велика. Слишком величественна. Рука не поднялась. Так она и стоит в том давнем саду, теперь давнишнем — с птичьим раем на голове!

Она дело свое сделала — победила.

Так победим и мы, каждый из нас!

Яков Миркин