Народовластие ос­та­ет­ся неформатом

«Россия стояла тогда и стоит теперь перед довольно мрачным выбором из разных вариантов диктатур (левая, правая, кри­­ми­­наль­­ная, оли­­­гар­­­хи­­­чес­­­кая, силовая). Возможны и другие варианты. Или все вместе в одном флаконе. Мечта о на­­ро­­до­­вла­с­тии остается по­­ли­­ти­­чес­­ким не­фор­ма­том. Даже смутные воспоминания об этом мираже остаются не­­­фор­­­ма­­­том», — полагает Илья Константинов.

 

«Не тот народ имеет будущность, который умеет храбро умирать в битвах, на виселице и в каторге, а тот, который умеет переродиться и вынести реформу» (К. Кавелин).

 

Революционный неформат

Столетний юбилей Кронштадтского восстания дружно пропущен и властью, и оппозицией. А ведь это была, пожалуй, последняя, попытка остановить «мерную поступь железных батальонов». Наивная и заведомо обреченная на провал. И все же…

Кстати, а почему нынче такой игнор памятной даты?

Ну, с кремлевских позиций — понятно: для них любая власть — от Бога (даже откровенно безбожная), чтобы никому и в голову не пришло, что священную корову «Стабильность» иногда не только доят, но, случается, и режут на мясо. Ужас, ужас, ужас…

А оппозиция? Та, внесистемная (если она еще жива)? Почему отмолчалась?

Левые — потому, что почти все они за реставрацию советского проекта (с оговорками, или без). Какой же советский проект «без руководящей и направляющей», против которой как раз и возмутились моряки Кронштадта?

А правые — потому, что кронштадтские матросы, в подавляющем большинстве, были социалистами. Стихийными, наивными, но — социалистами. И никакой «священной и неприкосновенной частной собственности» (кроме нательного белья и клочка земли в далекой деревеньке) знать не желали.

Поэтому, кстати говоря, тогда (в 1921 году) их и не поддержала наиболее статусная часть эмиграции.

Одни только левые эсеры воодушевились, ввиду близости лозунгов восставших к их идеям.

«Власть советам, а не партиям!» — таков был главный лозунг восставших.

Свободное пользование землей, многопартийность, освобождения политзаключенных, свобода слова — так много привлекательных идей и красивых слов…

Казалось, появилась реальная народная альтернатива юной коммунистической диктатуре.

Но и у эсеров дальше разговоров дело не пошло.

А через три недели эта альтернатива была расстреляна штурмовыми отрядами Троцкого и Тухачевского. Несколько тысяч матросов погибло. Кому-то удалось уйти в Финляндию, остальных посадили.

Диктатура победила и быстро заматерела.

А могло ли быть иначе?

Соблазнительно попытаться представить себе расцвет «народного социализма» в России.

Соблазнительно, но не реально.

И не только потому, что восставшие матросы действовали, как слепые котята (они так и не усвоили ленинские правила вооруженного восстания, хотя могли бы). Даже сейчас многие требования кронштадтских моряков остаются такими же невыполнимыми, как сто лет назад. Что уж говорить о 1921.

Увы, но и тогда и сейчас Россия стояла и стоит перед довольно мрачным выбором из разных вариантов диктатур (левая, правая, криминальная, олигархическая, силовая). Возможны и другие варианты. Или все вместе в одном флаконе.

Мечта о народовластии остается политическим неформатом. Даже смутные воспоминания об этом мираже остаются неформатом.

Остается надеяться, что хотя бы через сто лет наши правнуки научатся снисходительно относиться к наивным неудачникам в политике и ценить не столько результаты, сколько намерения. Ведь результаты сплошь и рядом обесцениваются временем. А намерения нетленны.

Илья Константинов