Между двух русских идей

«В первом случае — мы лучше, честнее, возвышеннее. Во втором — мы гораздо хуже, что нет нигде таких тупых, ленивых и вороватых людей, как в России», — в теорию двух «великих» идей посвятил Дмитрий Травин.

В лабиринте исторических фактов

Есть две «Великие Русские Идеи». Первая — мы самые духовные. Вторая — мы самые безнадежные. Обе идеи покоятся на одной базе: на нежелании знать иной мир, кроме российского. Или, точнее, сторонники этих идей сначала конструируют в своем сознании миф об ином мире, процентов на 90 представляющий собой миф о Западе, а затем, пользуясь отрывочными фактами из русской истории, доказывают самим себе и своим последователям, что «мы» — не такие как «они». В первом случае — что мы лучше, честнее, возвышеннее. Во втором — что мы гораздо хуже, что нет нигде таких тупых, ленивых и вороватых людей, как в России.

Любопытно, что всякие попытки обратить внимание приверженцев Идей на факты, вызывают отторжение. Как правило, факты им просто не интересны. Читать книги скучно. Там — «многабукв». Но некоторые (обычно люди из научных кругов) все же читают, наталкиваясь со временем на другую проблему. Поскольку они сами настроены сравнивать Россию с Западом или даже со всем миром в целом, то для адекватного анализа фактов им требуется прочесть «оченьмногабукв».

И вот здесь ломается практически каждый сторонник «Великих Идей». Ведь если чтение книг, погружающих нас в детали, и сбор фактов о разных сторонах жизни разных народов не интересуют человека сами по себе, если он хочет лишь набрать исторического материала, подходящего для осмысления «Великой Идеи», то можно работать год-два, можно прочесть сотню-другую книг и статей… Но дальше у фаната Идей наступает предел возможностей. А для того, чтобы сравнивать всю Россию со всем миром, надо собирать «буквы» практически бесконечно.

В принципе это безумно интересное занятие, но только для безумных людей, которым нравится обнаруживать, как на десятом году работы вдруг сотни отрывочных фактов из истории разных стран складываются в пазл, и появляется отчетливо видимая часть большой картинки. А на двадцатом году проявляется другая часть этой картинки. На тридцатом — третья. Целиком картина никому не откроется, поскольку коротка человеческая жизнь. Но перед смертью, возможно, обнаружится самое важное…

Дмитрий Травин