За маской роли — припадок

«Мы привыкли описывать это явление «социально». Дескать, вся эта истероидность — это только «поза», следствие публичности, это — «театр». Так оно и есть. Но лишь отчасти», — рассмотреть скрытые кукольные механизмы предложил читателям Александр Морозов.

Расстройство «публичных» персонажей

Когда я был ребенком, во дворе и вообще в повседневности, было в ходу слово «припадочный». Сейчас его нет. А тогда, при любом конфликте, сразу говорили друг другу: «Ты что, припадочный?!». Понятно, вокруг жили еще два поколения, пережившие шок войны и всякого насилия, и поэтому «припадочных» было много (не только эпилептических, но и просто нервных), и происходил такой перенос этого образа на любой конфликт.

После войн всегда много припадочных — человек, в целом, держится, работает, поддерживает социальные коммуникации, но поскольку он был контужен или у него на глазах ребенка застрелили или бомбы слишком часто падали на голову, с ним случался «припадок».

Потом, когда я вырос, мне запомнился разговор с психиатром (когда я лечил одного близкого человека от наркомании). Он мне сказал: «Понимаешь, ты должен быть готов — снимем наркоманию, а под ней — шизофрения. Сейчас она накрыта героином, а если его убрать, то неизвестно, что там. Будь готов ко всему».

Все это я к тому, что когда вижу Клейменова, Михалкова, Соловьева, то думаю, что дело обстоит так. Мы привыкли описывать это явление «социально». Дескать, вся эта истероидность — это только «поза», следствие публичности, это — «театр». Так оно и есть. Но лишь отчасти. Потому что под этой позой, если ее снять как «героин с шизофрении», лежит реальное расстройство. Оно очень похоже на послевоенные синдромы.

Этот тип «припадочности» уже хорошо описан в литературе применительно к 20-м годам ХХ века в Германии (у Радкау) и в СССР (у Булдакова). Психологическая травма оформлялась либо в «ремарка», либо в «штурмовиков/активистов». И так же примерно было в СССР, как показал Булдаков.

Иначе говоря, их взвинченность, «припадочность», внезапные странности в речи, — это все не просто «театр». Это опять такая историческая ситуация в России, когда «открыты двери для нервозности». Я думаю, что и психиатры, глядя на мимику этих персонажей публичной сцены, прекрасно видят что это. Но, увы, социальная ситуация опять такова (как в 20-х годах), что невозможно остановить продвижение припадочных, которые создают «общий стиль публичных коммуникаций».

Александр Морозов